Последнее представление
Шрифт:
– Если она не врёт, – согласился Фауст, – три деревушки и почти что прямая дорога. У тебя, выходит, одна деревня и городок покрупнее, но и крюк неплохой. Должны собрать примерно поровну, да и до столицы дойдём почти одновременно. А обратно спросим у Корнелии, какой дорогой они добирались, и поедем по другому пути. Так мы сможем везде отметиться.
– Слушай, – Гней остановился и серьёзно взглянул ему в глаза, – а если Корнелия не зря беспокоится? Как будем друг друга искать?
Фауст шумно выдохнул. Кажется, об этом надо было подумать до выхода с деревни. Но уверенность в плане была настолько сильной, что он даже
– Если кто не приедет до ярмарки, – наконец ответил он, – того поедем искать по дороге. Марк, верно, нас опередит, на Ромашке-то. Так что беда может случиться либо со мной, либо с тобой. А мы… мы знаем, где шёл каждый.
Гней кивнул. За отсутствием выбора это казалось единственным разумным решением. Мост кончился, ворота по эту сторону открывались с таким же мерзким скрипучим звуком, от которого шумно вспорхнули все птицы с окрестных деревьев. Дозорные кивнули им на прощание и отдали команду в башню. До развилки было всего несколько шагов. Гней повернул налево, Фауст – направо.
– На новолуние в столице? – улыбнулся первый.
– На новолуние, – Фауст приложил ладонь к сердцу. – Не опоздай! Нас, верно, весь город ждать будет, с такой-то подготовкой по округе.
– Не опоздаю, – пробормотал Гней, повторив прощальный жест, – и не надейся.
Пронзительный скрип прервался глухим стуком. Ворота закрылись. Пути назад больше не было.
Глава 3. Заграничный лекарь
На вёрсты вокруг расстилалась необъятная степь. Ветер в сторону реки не давал никакой надежды на облака или хоть лёгкую прохладу. Пока позади было ещё видно дозорные башенки вдоль Левсан, Фауст был спокоен. Хотя незнакомые пейзажи вокруг вызывали у него почти детский восторг, всё же было неуютно. Полдень давно уже прошёл, а он так и не встретил пока никого: для жителя густонаселённого города-порта это было непривычно и странно. От его шагов по дороге периодически бросались врассыпную мыши-полёвки, да один раз он, похоже, спугнул жаворонка, сидящего в высокой желтоватой траве. Не выдержав, он сел прямо на дороге и достал из своего узелка карту, расстелив её на земле.
– Так, – бормотал он, водя пальцем по листу, – ежели я пошёл сюда, а прийти надо… так-с, отсюда по бумаге всего пара… – по всему выходило, что до ближайшей деревни он доберётся только к позднему вечеру, и то, если не будет останавливаться на привал. Весть была неутешительной. Вздохнув, Фауст принялся складывать карту.
– Милок! Эй, милок! – вдалеке показалась фигура, медленно и прихрамывая приближающаяся к нему. – Не помогёшь, а?
– Я не… – он не сразу сообразил, что отвечать теперь стоит не на родном языке, кашлянул и исправился, – конечно, бабуль. Что нужно?
Бабка подошла к нему ближе, вглядываясь в края тропинки. В руках она несла корзину, на дне которой лежала горстка грибов.
– Да наклоняться больно, – пожаловалась она, – а есть-то надо что. Коль тебе по дороге, мож пройдёшь со мной, подмогёшь?
Фауст хлопнул глазами. Умом-то он понимал, что пара дней в Империи, и чужой язык он будет слышать, как родной; но сейчас исковерканные простым говором слова были для него почти незнакомыми.
– Пойдём, конечно, бабуль, – он вздохнул, сунул карту в свёрток и взгрузил его себе на плечи. – Далеко отсюда живёшь? Мне бы до ближайшего
Та, охнув, покачала головой.
– До Ивкальга тебе не меньше дюжины дней чапать. А до Осочьей-то мы до темени доберёмся с тобой, коль тебе она зайдёт. О, глянь-ка, – она указала на грибок в стороне, – тут он, родимый. Сорвёшь мне?
– Странное название, – пробормотал мастер, наклоняясь к земле, – на флоосское не похоже.
Бабка развела руками.
– Так мы ж на границе, милок. Фратейцев здесь небось чаще видим, чем святейших, чтоб им пусто было, князей.
Фауст сорвал гриб и поднялся, внимательно посмотрев в корзинку.
– А, если не секрет, они тебе зачем? – подозрительно спросил он.
– В огороде посадить. Ты дурак, милок? – заботливо уточнила бабулька. – В суп кинуть, чтоб хоть чем свеклу разбавить.
– Не советую, – он достал из корзины один из грибков. – Это не дождевик, а чумной сверчок. Видишь, пятна на ножке. Помрёшь через два дня после своего супа. Даже скотине на корм не сгодится.
Бабка поднесла гриб к глазам, чтоб рассмотреть повнимательней, охнула и бросила его на землю.
– И остальные тоже, – велел Фауст. – И лицо не трогай, пока руки не умоешь, – он отобрал корзинку и высыпал её содержимое в траву. Бабка проводила грибы немного печальным взглядом: похоже, вкусный суп её сейчас привлекал всё же больше, чем долгая жизнь.
– А ты что же, – спохватилась она, – лекарь, что знаешь про отраву?
– Я не лекарь, – смутился парень, – я мастер. Исследователь. И фокусник. Я больше по руде и камням, а не по грибам или болезням, но и про них чуть знаю.
– То-то, смотрю, платье нездешнее, – пробормотала бабка. – У нас-то образованных с огнём не сыскать в деревнях. А зачем в Ивкальг путь держишь?
Юноша пожал плечами.
– На ярмарку, представление дать. Если в вашей… Осочьей люди тоскуют, и их развлеку.
Бабулька приобняла его за плечи и развернула в сторону от моста.
– Сам Всесветный мне тебя послал, милок, – улыбаясь, сказала она, – давно к нам учёные лекари не захаживали. Мож останешься у нас на пару деньков, ась? У нас недавно вояки прошли, деньга водится. И представление своё покажешь, и подсобишь чутка, кому надобно.
– А чего надобно-то, бабуль? – осторожно спросил Фауст, шагая вслед за ней по дороге.
– Да по мелочи всякого, – она бодро зашагала вперёд. Сейчас, когда больше не было нужды вглядываться в обочину, походка её стала куда более скорой. – У Бениты нога никак не заживёт, Мар кашляет, что дышит, у Фестера что-то бычки все полегли… а София-то, София! – спохватилась она, – она ж мне и сказала про грибы-то! И её посмотришь, не убудет с тебя. Мы уж заплатим, что скажешь, милок. Нам со столицы-то небось не приезжает никто, кому ж мы нужны там…
Фауст совсем сник. Вот здесь бы Гней пригодился с его медициной. А он-то что сможет им посоветовать? Промыть рану, не есть острого и следить за питьём скотины? Как будто они сами до этого додуматься не могут. Наверняка уже всё перепробовали, раз от горя готовы обратиться к первому встречному.
– Как звать-то тебя? – вдруг заинтересованно спросила бабулька. – Я Агнешка.
– Фауст, – он по привычке приложил было кулак к груди, но вовремя спохватился и чуть кивнул в знак приветствия. – Ты здесь с рождения? Проведёшь меня, к кому нужно?