Последний барьер
Шрифт:
Дверь во двор заперта, а дорогу к окну мне преграждал Хамбер, стоявший возле стола. Допустим, я заору – кто прибежит? Только Касс. Уж конечно не орава забитых конюхов. Они и не знают, что я здесь, а хоть бы и знали, помогать не станут. И Эдамс, и Хамбер выше меня ростом, шире в плечах, особенно Эдамс. У Хамбера в руках – палка, да и Эдамс вряд ли пойдет на меня с пустыми руками.
С другой стороны, я моложе и сейчас в отличной форме – не зря я пахал на них как вол. На голове у меня шлем. Могу бросать что попадется под руку... Может, мои шансы не так и плохи?
Около стены у двери
Глаза у Эдамса стали совсем мутными, на губах заиграла зловещая улыбка. Он громко сказал:
– Заодно можем и развлечься. Сгоревший в катастрофе труп никто разглядывать не будет.
Он взмахнул креслом. Я ловко увернулся, но при этом приблизился к Хамберу, и тот не преминул крепко хватить меня палкой по плечу, она просвистела в сантиметре от уха. Я споткнулся, упал, покатился по полу. Вскочил на ноги в самое время – Эдамс со всего маху грохнул стулом об пол. Одна из ножек оглушительно хрустнула, Эдамс наклонился и поднял ее. Крепкая прямая ножка с квадратным основанием, а верхний конец – в месте излома – острый, страшный.
Эдамс расплылся в улыбке и отшвырнул в угол остатки стула.
– Вот так, – процедил он. – Теперь мы порезвимся.
Понятно, какое-то время они оставались относительно целыми и невредимыми, я же нахватал изрядное количество синяков, а на лбу сильно кровоточила ссадина – Эдамс пустил-таки мне кровь своей остроконечной ножкой от стула. Счастье, что на голове у меня шлем, да и увертываюсь я, как оказалось, не хуже пикадора. Я в ответ пинал их ногами.
Хамбер, человек не особо подвижный, знал свое дело четко: охранял окно, а как только я оказывался в зоне его действий, пускал в ход палку. Я с самого начала пытался выхватить у них либо палку, либо ножку, пробиться к сломанному стулу или найти какой-нибудь предмет для бросания, но все впустую: руки мои отчаянно саднили, и Эдамс сразу раскусил мои намерения насчет сломанного стула и не подпускал меня к нему. А кидать... Все, что можно кинуть, стоит на столе у Хамбера, за его спиной.
Слава Богу, что в горах ночью холодно, – из-за этого на мне под курткой оказались два свитера, и они здорово смягчали удары. Все же доставалось мне сильно, особенно от Эдамса, я буквально содрогался, когда он попадал в цель. Я уже с отчаянья был готов кинуться в окно, через стекло, но приблизиться к нему не мог.
Что оставалось делать? Я прекратил увертываться и бросился прямо на Хамбера. Эдамс успел два раза больно огреть меня, но я не обратил внимания. Я схватил моего бывшего шефа за лацканы, упер ногу в стол, чтобы как следует оттолкнуться, и, сильно дернув Хамбера, швырнул его вдоль узкой комнаты. Он с силой грохнулся в картотечные шкафчики.
На столе лежал зеленый стеклянный кругляш – пресс-папье. Величиной с бильярдный шар. Он сам собой оказался в моей руке, в мгновение ока я взмахнул ею, приподнялся на носки – и метнул снаряд в Хамбера, который в трех метрах от меня, цепляясь за шкафчики, пытался подняться на ноги.
Кругляш попал ему точно между глаз. Вот это бросок! Он тут же потерял сознание и рухнул на пол,
Не успел он упасть, как я бросился в его сторону. Стеклянный кругляш – вот мое оружие! Лучше всяких палок и сломанных стульев! Но Эдамс сориентировался мгновенно. Рука его поднялась.
Тут я дал маху – решил, что одним ударом больше, одним меньше, уже все равно, и хотя видел, что ножка стула вот-вот опустится, продолжал тянуться за кругляшом. Но на этот раз – наверное, потому, что голова моя была наклонена, – шлем меня не спас. Удар пришелся ниже обода шлема, около уха.
Я качнулся словно пьяный, упал возле стены и оказался в незавидной позе: плечи упираются в стену, одна нога подогнута под себя. Попробовал подняться, но куда там! Сил во мне не осталось ни капли.
Эдамс склонился надо мной, расстегнул ремешок у меня под подбородком и стянул с головы шлем. В глазах у меня стоял туман, но я понял: что-то здесь не так. Поднял глаза. Эдамс стоит и улыбается, крутит в руках отломанную ножку стула. Радуется, сволочь.
В последнюю секунду в мозгу моем вспыхнуло: что-то нужно делать, немедленно, не то этот удар будет последним. Увертываться уже некогда. Я вскинул правую руку, и тут же на нее обрушился сокрушительный удар.
Какая дикая боль! Рука сразу онемела и бессильно повисла вдоль туловища.
А он все улыбается. Предвкушает, как сейчас прикончит меня. Поднимает руку.
Нет, не дамся! У меня ведь еще ноги целы! Что же я, идиот, лежу как дерево и жду смерти?! Две здоровые ноги! Левая подогнута под себя, я высвободил ее и просунул перед его ногами – он не обращает внимания. Поднимаю обе ноги – между ними его лодыжки, – подтягиваю правую к левой. Теперь ноги в замок – и рывок всем телом, резко, изо всех оставшихся сил.
Эдамс никак от меня такого не ожидал. Он дико замахал руками, потерял равновесие и грохнулся на спину. Кидать я больше не мог правая рука онемела. Пошатываясь, я встал, подобрал левой рукой зеленый кругляш и шмякнул стоявшего на коленях Эдамса по голове. Никакого эффекта. С каким-то хрюканьем он продолжал подниматься.
В отчаянии я размахнулся и снова ударил его, в нижнюю часть затылка. На этот раз он упал – и остался лежать.
Я привалился рядом с ним. Комната плыла, меня тошнило, во всем теле просыпалась зловещая боль, а из рассеченного лба медленно капала на пол кровь.
Оба мои врага лежали в неестественных позах и не шевелились. Эдамс дышал с каким-то присвистом, даже с храпом. Грудь Хамбера еле двигалась.
Я провел рукой по лицу – она вся покрылась кровью. Наверное, у меня все лицо кровью залито! Как же я поеду в таком виде? Я поплелся к умывальнику.
Включив воду, я обмыл лицо. Порез на лбу оказался относительно маленьким и неопасным, но упрямо кровоточил. Я словно в полусне огляделся по сторонам – где тут полотенце?
На столике возле медицинского шкафчика стояла стеклянная банка без пробки, рядом – чайная ложка. Я поначалу не обратил на них внимания – глаза искали полотенце, – но потом... Странно.
Пошатываясь, я подошел поближе. Что-то я про эту банку знаю, только что?.. Плохо работает голова.
Вспомнил. Люминал в порошке. Я скармливал его Мики целые две недели.