Последний дон

Пьюзо Марио

Но Дэвид Редфеллоу радовался и тому, чего добился сам. Полностью преобразил собственный характер. Получил итальянское гражданство, итальянскую жену, итальянских детей и традиционную итальянскую любовницу, а также почетное звание доктора (стоимостью два миллиона) от итальянского университета. Одевался в костюмы от Армани, еженедельно проводил час у своего парикмахера, приобрел круг подлипал в своей кофейне (которую купил для себя) и вступил на политическую арену в качестве советника правящего кабинета и премьер-министра. И все же раз в год он совершал паломничество в Квог, стремясь

всячески угождать и выполнять любые желания своего наставника дона Клерикуцио. Так что этот экстренный вызов встревожил его.

Сразу по прибытии в особняк в Квоге его встретили обедом. Роз-Мари превзошла себя, потому что Редфеллоу всегда восхищался римскими ресторанами. Выразить свое уважение к нему собрался весь клан Клерикуцио: сам дон; его сыновья – Джорджио, Пити и Винсент; его внук Данте; а также Пиппи и Кросс Де Лены.

То было чествование героя. Дэвид Редфеллоу – вытуренный из колледжа наркоцарек, стиляга с серьгой в ухе, гиена, терзающая жертвы секса, – преобразился в столп общества. Они гордились им. Более того, дон Клерикуцио считал, что пребывает в долгу у Редфеллоу. Потому что Редфеллоу преподнес ему серьезный урок морали.

В молодости дон Клерикуцио страдал от странных приступов сентиментальности. Он верил, что в вопросах наркотиков блюстители закона, как правило, неподкупны. В 1960 году, только-только начиная сбывать наркотики, Дэвид Редфеллоу был двадцатилетним студентом колледжа. Этим делом он занялся не ради прибыли, а просто для того, чтобы у него с друзьями всегда имелся постоянный и недорогой источник зелья. Любительских пустячков – всего лишь кокаина и марихуаны. Но за год его предприятие так разрослось, что он вместе с однокашниками стал владельцем небольшого самолета, доставлявшего товар через мексиканские и южноамериканские границы. Совершенно естественно, вскоре они вошли в конфликт с законом, и как раз тогда-то Дэвид впервые продемонстрировал свою гениальность. Товарищество из шести человек зарабатывало огромные деньги, и Дэвид Редфеллоу затеял столь массированный подкуп, что вскоре у него на зарплате сидел целый рой шерифов, окружных прокуроров, судей и сотни полицейских вдоль всего Восточного побережья. Он всегда утверждал, что это совершенно просто. Надо лишь узнать годовую зарплату должностного лица и предложить ему в пять раз больше этой цифры.

Но затем на сцену вышел картель колумбийцев, куда более диких, чем дичайшие киношные индейцы из вестернов. Не ограничиваясь скальпами, колумбийцы брали в качестве трофеев целые головы. Четверо из партнеров Редфеллоу отправились на тот свет, а сам Редфеллоу связался с Семьей Клерикуцио и попросил у нее защиты, предложив пятьдесят процентов прибыли. Пити Клерикуцио и команда солдат из анклава стали его телохранителями, и это положение сохранялось до тех пор, пока в 1965 году дон не сослал Редфеллоу в Италию. Наркобизнес стал слишком опасным.

Теперь, собравшись вместе за обедом, все воздавали дону хвалы за мудрое решение, принятое много лет назад. Данте и Кросс услышали историю Редфеллоу впервые. Будучи хорошим рассказчиком, Редфеллоу превозносил Пити до небес.

– Какой боец! Если бы не он, я бы не добрался живым до Сицилии. – Он повернулся к

Данте и Кроссу. – Это было в тот день, когда вас обоих крестили. Помню, вы оба даже не поморщились, когда едва не утонули в святой воде. У меня и в мыслях не было, что когда-нибудь вы повзрослеете настолько, что мы будем делать дела вместе.

– Ты не будешь иметь с ними никаких дел, – сухо возразил дон Клерикуцио, – ты будешь иметь дела только со мной и Джорджио. Если тебе понадобится помощь, можешь обратиться к Пиппи Де Лене. Я решил продолжить с делом, о котором говорил тебе. Джорджио растолкует тебе почему.

Джорджио изложил Дэвиду последние новости о том, что Элай Маррион мертв, а студия перешла к Бобби Бентсу, и что тот отобрал все проценты, которые задолжал Кроссу по «Мессалине», просто вернув ему деньги с небольшим барышом.

– Очень умный человек! – восхитился Редфеллоу. – Знает, что в суд вы не пойдете, и просто-напросто отнимает у вас деньги. Отличный бизнес.

Данте, прихлебывавший кофе, поглядел на Редфеллоу с неодобрением. Сидевшая с ним рядом Роз-Мари положила ладонь сыну на руку.

– Вы считаете, что это забавно? – поинтересовался Данте у Редфеллоу. Тот мгновение разглядывал его, потом напустил на себя очень серьезный вид.

– Только потому, что знаю, в данном случае быть таким умным, как он, неразумно.

Наблюдавшего за ними дона эта пикировка позабавила. Во всяком случае, он был настроен на фривольный лад, что случалось редко, и его сыновья всегда сразу распознавали и очень ценили подобные моменты.

– Ну, внучек, – спросил дон, – а как бы решил эту проблему ты?

– Послал бы его на дно морское, – заявил Данте. И дон улыбнулся ему.

– А ты, Кроччифисио? Как ты разобрался бы в этой ситуации?

– Просто принял бы все как есть, – промолвил Кросс. – Но впредь буду умнее. Я позволил себя обхитрить, потому что не верил, что у них хватит пороху.

– Пити и Винсент? – осведомился дон. Но те отказались отвечать, понимая, какую игру он затеял.

– Закрывать глаза на это нельзя, – растолковал дон Кроссу. – Тебя по всему миру ославят, как дурака, и не будут выказывать тебе ни малейшего уважения.

Кросс воспринял слова дона совершенно всерьез.

– В доме Элая Марриона по-прежнему полным-полно картин, они тянут миллионов на двадцать-тридцать. Мы можем похитить их и вернуть за выкуп.

– Нет, – возразил дон. – Этим ты выставишь себя напоказ, обнаружишь свою власть, и как бы деликатно ни было обстряпано дельце, оно может навлечь беду. Слишком сложно. Дэвид, а что сделал бы ты?

Дэвид задумчиво полыхал сигарой. И сказал:

– Купил бы студию. Поступил бы цивилизованно и по-деловому. С нашими банками и вещательными компаниями – купил бы «ЛоддСтоун».

– «ЛоддСтоун» – старейшая и богатейшая киностудия в мире, – недоверчиво заметил Кросс. – Даже если вы в состоянии наскрести десять миллиардов, вам ее не продадут. Это просто невозможно.

– Дэвид, старичок, – шутовским тоном подкинул Пити, – ты можешь наложить лапу на десять миллиардов? И это человек, которому я спас жизнь? Человек, который сказал, что никогда не сумеет отплатить мне по достоинству?