Последний дон
Шрифт:
– Уолтер, все уладится, дайте только срок, – негромко проронил Гронвельт. – Баллотируйтесь в сенаторы. У вас впереди лучшие годы, вы еще можете сотворить массу добра.
Стряхнув руку Кросса, Уэввен спокойно произнес:
– Да неужто вы еще не уяснили, что я больше не верю в добрые дела? Мне возбраняется говорить хоть кому-нибудь, каково у меня на сердце, даже собственной жене. О ненависти, кипящей в душе. И вот еще что я вам скажу. Избиратели презирают меня, в их глазах я бессильный дурак. Человек, позволивший убить собственную дочь и не сумевший наказать
Гронвельт внимательно разглядывал его, уловив что-то, ускользнувшее от внимания Пиппи и Кросса. Бурная скорбь зачастую ведет к слабости, но Гронвельт решил рискнуть.
– Уолтер, пойдете ли вы в сенаторы, если этот человек будет наказан? Станете ли вы прежним?
Губернатор будто и не понял его. Чуточку покосился на Пиппи и Кросса, потом уставился в лицо Гронвельту.
– Подождите меня в моем кабинете, – сказал тот Пиппи и Кроссу.
Оба немедленно удалились. Оставшись наедине с губернатором, Гронвельт угрюмо произнес:
– Уолтер, впервые в жизни мы оба должны быть крайне прямолинейны. Мы знакомы уже двадцать лет, и разве я хоть когда-нибудь проявил несдержанность или неосмотрительность? Так что отвечайте. Все останется строго между нами. Вы вернетесь в игру, если мальчишка умрет?
Подойдя к бару, губернатор плеснул себе виски. Но пить не стал.
– Начну кампанию, как только схожу на его похороны, чтобы продемонстрировать, что не держу на него зла, – улыбнулся он. – Моим избирателям такое придется по нраву.
Гронвельт вздохнул с облегчением. Итак, решено. И, капельку отпустив узду, дал выход своим чувствам. – Сперва сходите к дантисту, – бросил он губернатору. – Чтоб почистил ваши дерьмовые зубы.
Пиппи и Кросс ждали Гронвельта в административном пентхаузе. Он провел их в свои жилые апартаменты, чтобы расположиться с удобством, после чего изложил суть разговора.
– А губернатор в порядке? – поинтересовался Пиппи.
– Губернатор вовсе не так пьян, как прикидывался, – ответил Гронвельт. – Он выложил все, что хотел, не сунув голову в петлю.
– Вечером вылетаю на восток, – сообщил Пиппи. – Нужно, чтобы Клерикуцио дали добро.
– Скажи им, что, по моему мнению, губернатор из тех, кто способен дойти до самого верха. Он будет бесценным другом.
– Джорджио и дон поймут. Я просто должен доложить обстоятельства дела и получить их одобрение.
С улыбкой поглядев на Кросса, Гронвельт обернулся к Пиппи и мягко проговорил:
– Пиппи, по-моему, настало время Кроссу войти в Семью. Думаю, он должен полететь на восток с тобой.
Но Джорджио Клерикуцио предпочел лично прибыть на Запад для совещания, чтобы услышать обо всем из уст Гронвельта, а тот уже десять лет не покидал Лас-Вегас.
Хотя Джорджио и не был игроком, его с телохранителями разместили в одной из вилл. Гронвельт всегда догадывался, когда следует
Гронвельт, Пиппи и Джорджио собрались в его вилле.
Гронвельт изложил ситуацию, подытожив:
– Губернатор может стать грандиозным активом Семьи. Если он возьмет себя в руки, то способен дойти до самой вершины. Сначала в сенаторы, потом в президенты. Если такое случится, у вас появится отличный шанс, что спортивный тотализатор легализуют на территории всей страны. Семья получит миллиарды, и эти миллиарды не будут черными. Это будут белые деньги. Я бы сказал, что мы должны это сделать.
Белые деньги куда ценней черных. Но к числу величайших достоинств Джорджио относилось и то, что он никогда не принимал поспешных решений.
– А губернатору известно, что вы на нашей стороне?
– Уверенности у него такой нет, но кое-какие слухи до него, несомненно, доходили. Он ведь не болван. Я делал для него кое-что такое, что мне нипочем бы не сделать в одиночку, и он это понимает. Он умен. Он только-то и сказал, что будет пробиваться наверх, если парнишка умрет. Не просил меня ни о чем. Он грандиозный жулик и вовсе не был так уж пьян, когда вывернул душу наизнанку. Полагаю, он все заранее просчитал. Он говорил искренне, но не без наигрыша. Не мог измыслить, как отомстить, зато догадывался, что я могу кое-что предпринять. Он горюет, но в то же время интригует. – Гронвельт помолчал. – Если мы провернем дело, он станет сенатором, и притом нашим сенатором.
Джорджио беспокойно расхаживал по комнате, огибая статуи на пьедесталах и джакузи, блиставшую мрамором сквозь ткань занавесей.
– И вы дали ему обещание, не получив нашего одобрения? – осведомился Джорджио.
– Да, – подтвердил Гронвельт. – Иначе я не смог бы его убедить. Мне необходимо было говорить уверенно, чтобы у него возникло ощущение, будто он по-прежнему у руля, будто он все еще способен влиять на ход событий, – чтобы власть снова стала привлекательной для него.
– Терпеть не могу эту отрасль бизнеса, – вздохнул Джорджио.
Пиппи усмехнулся. Джорджио вечно порет чушь. Сам помогал ликвидировать Семью Сантадио с такой свирепостью, что дон гордился им.
– Полагаю, в этом деле нам потребуется компетенция Пиппи, – подсказал Гронвельт. – Кроме того, думаю, настало время его сыну войти в Семью.
– По-твоему, Кросс уже готов? – поглядел Джорджио на Пиппи.
– Он уже работал на побегушках, – подтвердил тот, – пора уж ему начать зарабатывать на жизнь самому.
– Но по силам ли ему такое? – уточнил Джорджио. – Это большой шаг вперед.