Последний дон
Шрифт:
– Безупречно, – отметил Пиппи. – Когда план точен, все идет безупречно.
В Лас-Вегас они прибыли с восходом, когда пустыня обратилась в угрюмое алое море. Кроссу никогда не забыть той поездки сквозь пустыню, сквозь тьму, сквозь лунный свет, которому, казалось, конца-края не будет. Потом взошло солнце, а затем, чуточку позже, полоской засияли неоновые огни Вегаса, будто маяк, возвещающий о безопасной гавани, о пробуждении от кошмара. Вегас никогда не погружается во тьму.
И почти в этот миг на стоянке у ресторана обнаружили Тео; обескровленное лицо призрачно серело в бледном рассветном полумраке. Общественность мгновенно уцепилась за тот факт, что Тео оказался обладателем партии кокаина рыночной стоимостью
Из упомянутого события Кросс вынес целый ряд наблюдений. Что, хотя подброшенные Тео наркотики стоили никак не более десяти тысяч долларов, власти раздули их до целых полумиллиона; что губернатора превозносили за соболезнование, выраженное семейству Тео; что через неделю пресса позабыла об этом событии напрочь.
Пиппи и Кросса вызвали на восток, на аудиенцию к Джорджио. Тот похвалил обоих за изящную и аккуратно исполненную операцию, даже не упомянув, что смерть Тео должна была выглядеть несчастным случаем. И во время этого визита Кросс обратил внимание на то, что Семья Клерикуцио относится к нему с почтением, причитающимся Молоту Семьи, – важнейшее свидетельство того, что Кроссу выделен процент в гроссбухах игрового бизнеса в Лас-Вегасе – и легальных, и нелегальных. Подразумевалось, что теперь он официально признан членом Семьи Клерикуцио, вызываемым для особых поручений, а величина его гонораров зависит от степени риска.
Гронвельт тоже получил свое вознаграждение. После избрания сенатором Уолтер Уэввен на выходные удалился в «Занаду». Гронвельт предоставил ему виллу и пришел поздравить с победой на выборах.
Сенатор Уэввен снова стал собой. Он играл и выигрывал, и, как прежде, приглашал поужинать танцовщиц из «Занаду». С виду он полностью оправился. Лишь единый раз помянул он о пережитом кризисе, сказав Гронвельту:
– Альфред, у меня для вас незаполненный чек.
– Никто не может себе позволить носить в бумажнике незаполненные чеки, – улыбнулся Гронвельт, – но все равно спасибо.
Ему не нужны были чеки, оплачивающие долг сенатора. Ему нужна была долгая, крепкая дружба, которой не будет конца.
В последующие пять лет Кросс стал экспертом по азартным играм и управлению отелем-казино. Служил помощником Гронвельта, хотя в основные его обязанности по-прежнему входила работа с отцом, и не только в инкассационном агентстве, каковое теперь по праву стало его наследством, но и Молотом Семьи Клерикуцио номер два.
К двадцати пяти годам Кросс заслужил в Семье Клерикуцио прозвище Молоточек. Самому ему собственная невозмутимость в работе казалась довольно любопытным фактом. Мишенями всегда были незнакомцы. Ему они представлялись слабой плотью, облаченной в беззащитную кожу – скелет под ней придавал им сходство с диким зверьем, на которое он охотился юнцом в компании отца. Опасности Кросс боялся, но чисто умозрительно; физически беспокойство у него никак не проявлялось. Во время передышек бывали моменты, когда он просыпался по утрам со смутным чувством тревоги, будто ему снились какие-то кошмары. А еще бывали времена, когда он чувствовал подавленность, мысленно обращаясь к воспоминаниям о сестре и матери, к сценкам из детства и некоторым визитам после распада семьи.
Он помнил щеки матери; ее теплая, шелковистая кожа была так нежна, что, казалось, можно расслышать биение крови под ней – глубокое, безопасное. Но в его снах эта кожа крошилась, как пепел, и кровь изливалась из омерзительных трещин алыми водопадами.
Подобные видения пробуждали иные воспоминания. Как мать целовала его холодными губами, как руки ее вежливо задерживали его в объятьях лишь на считанные мгновения. Она никогда не брала его за руку, как Клавдию. Порой Кросс покидал ее дом после
Думая о сестре Клавдии, он этой утраты не чувствовал. Их общее прошлое не ушло в небытие, она по-прежнему оставалась частью его жизни, хотя и слишком незначительной. Ему помнились зимние потасовки, когда они лупили друг друга, держа кулаки в карманах пальто. Этакие безвредные дуэли. Все так, как и должно быть, думал Кросс, вот разве что порой ему недоставало общества матери и сестры. И все же он был вполне счастлив с отцом в Семье Клерикуцио.
Итак, в двадцать пять лет Кросс принял участие в последней операции в качестве Молота Семьи. Мишенью был человек, которого Кросс знал с пеленок…
Обширная, частая сеть, заброшенная ФБР, накрыла всю страну и погубила множество номинальных баронов, кое-кого из настоящих Bruglione, и в числе прочих – Вирджинио Баллаццо, правителя крупнейшей Семьи на Восточном побережье.
Вирджинио Баллаццо, прослуживший бароном Семьи Клерикуцио более двадцати лет, исправно смачивал клювик Клерикуцио. В благодарность Клерикуцио сделали его богачом – в момент падения Баллаццо стоил добрых пятьдесят миллионов. Он и его семья жили воистину на широкую ногу. Однако случилось непредвиденное. Вирджинио Баллаццо, несмотря на долг, предал тех, кто вознес его на подобную высоту, – нарушил omerta, закон молчания, кодекс, возбраняющий выдачу хоть каких-либо сведений властям.
Среди выдвинутых против него обвинений числилось убийство, но Баллаццо не настолько боялся тюремного заключения, чтобы стать из-за него иудой; в конце концов, в штате Нью-Йорк смертная казнь упразднена. И какой бы срок ему ни присудили, – если бы вообще признали виновным, – он не сомневался, что Семья Клерикуцио вытащит его через десять лет и позаботится, чтобы даже эти десять лет были ему не в тягость. Он знал соответствующий репертуар. Свидетели на суде лжесвидетельствовали бы в его пользу, на мнение присяжных можно повлиять подкупом. Даже если он отсидит несколько лет, все это время будет готовиться новое дело, вскроются новые улики, убедительно доказывающие его невиновность. В ставшем знаменитым случае Клерикуцио проделали этот трюк, когда один из их клиентов отсидел всего пять лет. Его освободили, а правительство выплатило бывшему узнику более миллиона долларов в качестве возмещения за «несправедливое» заточение.
Нет, тюрьмы Баллаццо не боялся. А на измену его толкнула угроза федерального правительства реквизировать все мирские блага на основе акта «О коррумпированных и бандитских организациях», принятого Конгрессом для борьбы с преступностью. Баллаццо не мог примириться с мыслью, что он и его дети лишатся дворца в Нью-Джерси, роскошного особняка во Флориде, конного завода в Кентукки, породившего трех аутсайдеров Кентуккийского дерби. Ибо этот постыдный акт позволял правительству изымать все мирские блага у арестованных за преступный сговор. Могут изъять и акции, и облигации, и антикварные автомобили. Акт возмутил самого дона Клерикуцио, правда, ограничившегося единственным высказыванием на сей счет: «Богачи еще пожалеют об этом; придет день, и по этому акту заарестуют всю Уолл-стрит».
И вовсе не по удачному стечению обстоятельств, а только благодаря собственной прозорливости Клерикуцио в последние годы вывели Баллаццо из круга доверенных лиц. Он стал чересчур бросаться в глаза, что пришлось им не по вкусу. «Нью-Йорк таймс» опубликовала статью о его коллекции антикварных автомобилей, сопровождавшуюся портретом Вирджинио Баллаццо в забавной фуражке за рулем «Роллс-Ройса» 1935 года выпуска. В статье его называли богатым импортером ковров. Для Семьи Клерикуцио все это было уж чересчур, и она насторожилась.