Последний самодержец
Шрифт:
Воронцов отпил вина из серебряного бокала и продолжил.
— Я не сведущ в морском деле, но знаю, что наши моряки горели желанием напасть на корабли противника с моря. Но господин Меншиков отдал прямой приказ не препятствовать — вы только подумайте — не препятствовать— высадке врага!
Князь достал платок и промокнул морщинистый лоб. Все внимательно ждали его заключения.
— Я понимаю, что умозрительно такой приказ мог быть отдан, например, чтобы впоследствии заманить врага в ловушку. Но ведь никакой ловушки не последовало. Это по меньшей мере странно! — заключил генерал.
— А то, что последовало — это
Слово было произнесено. Наступила тишина. Гости замерли, прекратился стук столовых приборов.
Тишина была прервана грохотом упавшего стула и звоном разбившейся тарелки.
— Ах, бедняжка ещё не оправилась после вчерашнего потрясения! — воскликнула графиня Тизенгаузен и бросилась к упавшей в обморок Балашовой.
— Лекаря сюда! — зычным командным голосом крикнул император. Сразу несколько человек бросилось к выходу из столовой, и скоро появился Мандт. Он подошёл и, склонившись над Балашовой, вперил в неё пронзительный взгляд. Мышцы его шеи напряглись, лоб перерезала вертикальная морщина. Лена почувствовала, что её воля парализована, и она не может пошевелить и пальцем. "Спать, спать, спать", — призывала заполнившая её голову чужая мысль. "Все потеряно…" — подсознательно подумала она, предпринимая последнее усилие освободиться от власти чужой воли. Пальцы её инстинктивно сжались в кулаки, причём правый захватил и дёрнул край скатерти. Чашка с чаем, стоявшая на краю стола, свалилась на шею лекаря.
— Arschloch! — зло вскрикнул немец, невольно отводя взгляд и хватаясь руками за шею.
Освободившись на мгновение от его воздействия, Балашова закрыла глаза и немедленно начала прямую передачу; кнопка на браслете была давно включена.
Глаза Мандта остекленели, он сделал глубокий вздох, тело обмякло.
Затем он встал и приблизился к императорскому столу.
— Ich soll Ihnen eine Verschw"orung melden…, сказал заговорщик на своём родном языке, уставившись неподвижными глазами в пространство.
Николай вскочил, опрокинув тарелку.
— Прошу всех удалиться! — громко сказал он, обведя зал столовой большими глазами. — А ты, Орлов, и вы, генералы, останьтесь!
Не прошло и часа, как стали известны подробности заговора. Меншиков должен был убедить императора напасть на Евпаторию, которую перед этим союзники скрытно укрепят и введут туда дополнительные войска. Узнав о разгроме войск под Евпаторией, император, что вполне естественно, сляжет с сердечным (или каким-то другим) приступом и скончается. Мандерштерн, командуя арестантскими батальонами, захватывает Зимний дворец и арестовывает всю императорскую семью. Меншиков сдаёт Крым и провозглашается правителем России. В соответствии с планом Пальмерстона от России отторгается Польша, Прибалтика вместе с Петербургом, Финляндия и Черкесия. Столица России переносится в Екатеринбург. Русская армия расформировывается, Россия становится британским доминионом.
Душой заговора был британский консул Ланлей, австрийский посол выполнял роль связного и посредника, а основным исполнителем был Мандт;. Именно он, пользуясь своими магнетическими способностями, должен был сначала убедить государя поверить Меншикову, а затем обеспечить тихую кончину императора.
Мандт тотчас был арестован и препровождён на дворцовую гауптвахту. В Петропавловскую крепость были посланы поднятые по тревоге гвардейские полки, которые схватили Мандерштерна и подчинённых ему офицеров и посадили их в казематы той же крепости. Дубельту было отдано распоряжение немедленно снарядить отряд
После того, как все приказы были отданы, а нужные действия произведены, генералы поздно ночью собрались в большом кабинете императора на третьем этаже. К ним присоединились срочно вызванные министр иностранных дел Нессельроде, военный министр Долгоруков и министр финансов Брок.
— Почти тридцать лет, — говорил Николай Первый, обращаясь к приближенным, стоявшим возле письменного стола, на котором были разложены карты Крыма и Европы, — я держал Россию как мог.
Он сжал правую руку и потряс внушительным кулаком.
— Но как только эта рука ослабела, в Росси проросла зараза революции и измены, внешние враги подняли головы и напали как шавки на медведя. Но Бог и в этот раз не оставил меня, услышал мои молитвы.
Он повернулся к висевшему в углу образу и истово перекрестившись, поклонился. Генералы последовали примеру императора.
— Вожаки и зачинщиками заговора, сегодня арестованные, завтра будут допрошены, и с ними будет поступлено без жалости, без пощады, — продолжил император, прохаживаясь вдоль стола. Последние годы у него болели суставы, и он не мог долго сидеть. — Сейчас мы немедля должны обсудить меры для исправления положения в Крыму. Уже завтра утром Дубельт отправляется со своим отрядом. Вместе с ним я посылаю своего флигель-адъютанта полковника Шеншина, который должен будет передать подробные инструкции новому командующему. Прошу высказываться, господа.
Сановники некоторое время молчали, переглядываясь.
— Разрешите, Ваше Императорское Величество, я освещу некоторые политические аспекты этого дела, — выступил Орлов.
— Это верно, граф, — одобрил Николай. — Прежде чем принимать военные решения, нужно определить политические цели. Докладывай Орлов.
— Прежде всего, нужно принять во внимание цели наших противников. Англичане боятся усиления России вообще. Наши интересы сталкиваются не только на Балканах, но и на Кавказе и в Туркестане. Их цель — ослабить Россию, расчленив её и сведя на роль второстепенной державы. Это наши главные непримиримые враги и не случайно заговор возглавлял английский консул.
— Этот мерзавец завтра же будет выслан. Вы уже направили ему соответствующее уведомление, граф? — обратился Николай к Нессельроде.
Да, Ваше Императорское Величество, к нему был послан скороход, который доставил уведомление за моей подписью.
Николай заметил, что престарелый Нессельроде тяжело опирается на стол, с трудом держась на ногах.
— Господа, — сказал он, — давайте без церемоний. Кто хочет сесть — садитесь.
Этим разрешением кроме Нессельроде немедленно воспользовались Воронцов и Паскевич.
— Если идти от обратного, — продолжил Орлов, — то самым благожелательным нашим противником является Франция. Французам невыгодно чрезмерное ослабление России и соответствующее усиление Англии. Их интересы сталкиваются с английскими по всему миру, так они борются за колонии в Америке, Азии и Африке. Вместе с тем, у нас с ними нет непосредственных противоречий.
— Это выскочка Луи Бонапарт, — пренебрежительно заметил император, — оскорбился из-за того, что я ему написал "Monsieur mon ami" вместо положенного по протоколу между монархами "Monsieur mon fr`ere"