Последняя Пасха
Шрифт:
– Наслушались в свое время, – сказал Смолин.
– Ну вот, всю округу так трясли, что у бабы Нюры на старости лет, должно быть, включилось. Не зря ж энкаведешников гоняет со страшной силой… Я, между прочим, у нее тоже в энкаведешниках числюсь, так что стараюсь на ее конец не ходить, благо особенно и незачем… Ну, располагайтесь, а мне пора в дорогу… Яковлевич, не поможешь мешок оттащить?
– Да без вопросов, – сказал Смолин, поднимаясь.
Они зашли в сени, Лихобаб осветил их маленьким фонариком, но что-то Смолин не усмотрел никаких тяжестей, требующих помощи в переноске.
– Яковлевич, – безмятежно сказал хозяин. –
– Ну, не все, – Смолин на всякий случай приготовился к неожиданностям. – Но в главном – чистая правда: за нами никто не гонится и не висит на нас никакого криминала. Просто… просто жизнь – штука сложная.
– Согласен полностью… А нескромный вопрос… Под мышкой у тебя чего висит?
– Углядел? – спросил Смолин спокойно. – Ты не особист, часом, Михалыч, по прошлой жизни?
– Да нет. Я в прошлой жизни – обыкновенная морская пехота…
Без всякой опаски Смолин отстегнул ремешок, вытащил наган и протянул его хозяину, держа на весу указательным пальцем за скобу. Тот сноровисто откинул дверцу, присмотрелся, ковырнул ногтем маленький капсюль, защелкнул дверцу и, вернув Смолину «оружие», фыркнул:
– Тьфу ты, обыкновенная пугалочка…
– Ну да, – сказал Смолин, – но впечатление производит, а?
– Видно, что из обычного сделано… Несерьезно это, Яковлевич.
– Да как сказать, – произнес Смолин. – Точнее, на кого попадешь. Если б не эта пугалочка, мне бы в Предивинске морду начистили и обобрали до нитки.
– Оно конечно… Только здесь лучше бы что-нибудь поосновательнее. Сюда глянь.
Он, светя фонариком, отдернул высокую занавеску. За ней, прислоненное к стене, стояло помповое ружье, а рядом приколочена аккуратная полочка с несколькими коробками патронов.
– Умеешь с таким обращаться?
– Дело несложное, – сказал Смолин. – Охотился малость.
– Ну, тогда разберешься. Ты его заряди на полную и положи под бочок. На всякий случай.
– Опасно тут?
– Да не особенно, – ответил Лихобаб. – Но забрести сюда какой-нибудь придурок вполне может. С марта нынешнего, за то время, что здесь обосновался, дважды подбиралась… шелупонь. Один раз – ярко выраженная бичева, другой – какие-то браконьерчики по пьянке вздумавшие покуражиться… Одним словом, в лесу живем…
– Понятно, – отозвался Смолин. – Жмуриков-то где закопал?
– Да ну, Яковлевич, какие жмурики… Я ж говорю, шелупонь. Оба раза пары выстрелов в воздух хватило. Говорю ж, на всякий случай…
– Понял, – сказал Смолин. – Учту.
– Ну и ладушки. Вот фонарик, а в доме – керосиновая лампа сумеешь запалить?
– Да чего там. Спасибо, Михалыч…
– Ладно, все путем… Ну, я поехал.
Он вышел во двор, свистнул подскочившему радостно Беляку, сунул карабин в притороченную к седлу самодельную держалку на манер индейско-ковбойских – выглядит совершенно по-голливудски, но ведь удобная штука – отвязал поводья от штакетника и ловко вскочил в седло. Бросил Смолину:
– Ну, счастливо вам добраться…
И рысью припустил по улице. Беляк помчался за ним, обогнал, забежал далеко вперед, выписывая по улице широкие зигзаги от забора до забора.
Смолин задумчиво смотрел вслед удалявшемуся в лунном свете всаднику – и лениво гадал, какая такая надобность могла погнать хозяина в ночное странствие? Не станешь же спрашивать – но и так ясно, что тут что-то интересное. Чтобы примитивно поохотиться на рябчиков или глухарей каких-нибудь, вовсе необязательно отправляться ночью, загодя – да еще
Включив фонарик и положив его на полочку, Смолин довольно сноровисто зарядил ухоженный «Бекас» черными пластмассовыми патронами с картечью – всю пятерку, потом, подумав, загнал и шестой в ствол, поставил на предохранитель, вновь примостил ружьецо у бревенчатой стены и задернул занавеску.
Больше хозяйственных забот не предвиделось – и он направился во двор, где под навесом рдел огонек Ингиной сигареты. Присел рядом, вытащил пачку, усмехнулся:
– Ну что, свет не без добрых людей?
– Поразительно, – сказала Инга. – Вот так вот взял и уехал, на нас дом оставил…
– Ну, вряд ли у него по стенам висят Рубенсы, а под кроватью лежат червонцы, – сказал Смолин. – Умный мужик, битый жизнью должен прекрасно понимать, что страннички вроде нас не для того шлепали по тайге, чтобы злодейски расхитить его скудные пожитки…
– Интересно, куда он подался?
– А вот поди ж ты догадайся, – пожал плечами Смолин. – Дела какие-то у человека, что тут скажешь…
– Может, он клад ищет?
– Тот, золотой?
– Его. Или – вообще клад.
– Ну, кто ж его знает, – сказал Смолин. – Так, впрямую как-то и неудобно было спрашивать, нормальный мужик – накормил, приютил, мало ли какое у него хобби… Почему бы, в конце концов, ему клад и не искать? И вовсе не обязательно тот. По теории вероятности, кладов в этих местах должна быть если и не чертова уйма, то все же изрядно. Даже без исчезнувшего предивинского золота. Революция, гражданская, коллективизация… Много чего прикопано, надо полагать… Одно ясно: пока он никакого клада не нашел, даже если и ищет, по крайней мере, здесь, в доме, его нет. Иначе он прямо-таки инстинктивно держался бы по-другому. Нет в нем ни малейшей сторожкости, характерной для любого, у кого в подполье клад найденный захован… – он посмотрел на белую луну над тайгой, на залитые призрачно-серебристым светом живописные окрестности, потянулся, испытывая приятную сытость и блаженный покой: – Как тебе местечко?
– Благодать неописуемая, – откликнулась Инга умиротворенным голосом. – После такого ужина, да еще имея крышу над головой, начинаешь приходить к выводу, что обстановка весьма даже романтическая… – она со смешком отбросила руку Смолина: – Нет, не настолько… Вымоталась жутко, никаких посторонних желаний… Вася…
– Что?
– А эта бешеная бабка к нам ночью не припрется с топором? Коли уж у нее извилины узлом завязаны…
– Вряд ли, – подумав, сказал Смолин. – Лихобаб бы предупредил обязательно, будь у нее такие привычки. Она в глухой обороне, похоже, не предпринимает диверсионных вылазок…