Последняя семья
Шрифт:
– Рейд выглядит совсем неплохим парнем, – сказал Пол.
Лаура осеклась.
– Он такой и есть. При деньгах и со своей собственной жизнью, мы видимся, когда хотим этого. Вполне меня устраивает. Думаю, и ты нашел себе кого-нибудь.
– Да, есть кое-кто. Одна девушка.
– Надеюсь, что не мальчик, – усмехнулась она. – В Монтане?
– В Нэшвилле.
– Значит, недавно появилась. Симпатичная?
– О да. Очень красивая. Изучает антропологию. – Пол пожалел, что заговорил о Шерри. – Она молоденькая. Даже слишком, по-моему.
Про себя он подумал: ничего-то такого между
– Понравится ей в Монтане?
Пол промолчал. Шерри – в Монтане? Вот уж это никак не приходило ему в голову. Великий Боже, если бы можно было забрать отсюда Лауру и чтобы все стало как было. Пол тяжело оперся на палку. Нога заныла.
– Я смотрел на картины внизу. Хотя не так внимательно, как хотелось бы. Рад, что у тебя все сложилось... Ты это заслужила.
– Неплохое подспорье в смысле денег. Черт, вкалывать приходится как проклятой! Тяжело, времени никогда не хватает. Дети выручают меня и стараются не слишком ворчать, но работать приходится без выходных. Выставка есть выставка.
– Да, в Германии. Я слышал. Мы с тобой всегда хотели съездить в Германию, помнишь?
Лаура устало опустила руки.
– Пора мне готовить детей, если мы и вправду переезжаем. На яхту, я хочу сказать.
В глазах ее на миг мелькнуло иное выражение. Мягкое. Может, воспоминание? Может, в глубине души у нее осталось к нему какое-то чувство?
– Лаура, я переменился, – вырвалось у него.
– Очень за тебя рада. Надеюсь, мы все переменились.
– В последнюю нашу ночь... вроде бы у нас вышла ссора?
– Ссора? Ах ссора! – Она рассмеялась. – У тебя просто дар подбирать точные выражения. Приходила полиция. Ты переломал всю мебель в нашей спальне. Разбил телевизор. Ударил...
– Я поднял на тебя руку?
– О да, ты меня ударил. Но тут есть и моя вина. Скинь с души груз. Ты был сам не свой, и все это давно в прошлом.
– Твоя вина?
Словно занавес поднялся перед глазами. Покрывало, что прятало прошлое, позволяло ужиться с ним. Картина возникала урывками – так пропойца припоминает минувшую ночь. Грязные клочки. День, когда он сорвал злобу на своих близких, и следующий, когда домогался Лауры. Прижал ее к себе и поцеловал. А она оттолкнула его и зарыдала. «Не тронь меня! – крикнула она. – Кто ты такой? Я даже не знаю, кто ты».
«В чем дело?»
«Ах в чем дело? Да посмотри же в зеркало. Это ты скажи, в чем дело. Ты не тот человек, за которого я выходила замуж, не тот, кто стал отцом моих детей. Просто псих, вооруженный псих, которого мы боимся. Да с чего ты взял, что я захочу спать с тобой? – Она попыталась уйти. – Лучше избей меня».
Тогда он схватил ее за плечи и швырнул на кровать. Крепко прижал и начал стаскивать с нее блузку. А она... она... рассмеялась. Захохотала. «Давай, изнасилуй меня! – сказала она сквозь смех. – Исполнятся самые сладкие мои грезы. Переспать с чудовищем».
Он взял ее грубо, безжалостно, насильно. А она? Сопротивлялась? Или приняла его? Когда все кончилось, он распластался на ней, а она так и лежала неподвижно.
«Спасибо». Почему он так сказал? Почему не просил прощения? Помощи? Почему не сказал, как ему больно, что он не в силах себе помочь?
«Слезай
Тогда он ударил ее, а она скрылась в ванной и заперлась. И ведь хотел же он извиниться, просить ее забыть случившееся. Несказанно мучился от стыда. А вместо этого неожиданно впал в буйство и начал крушить собственный дом, точно пьяный громила. Плакал и проклинал несправедливую судьбу. А потом в дверь стала ломиться полиция и ворвалась с оружием на изготовку. Лаура, придерживая рукой опухшую щеку, заверила их, что все в порядке. Сквозь туман пробился следующий обрывок воспоминания: приехавший Торн объясняет копам, каково пришлось Полу в Майами.
Вот он и вспомнил, отчего бросил близких. От стыда и злобы, и от уверенности: одним им будет лучше. Безопаснее. Какой есть, он для них не подходил и знал это.
Пол взглянул на Лауру. «Я люблю тебя. Прости меня ради Бога, Лаура. Я так сильно люблю тебя. Не могу без тебя, просто умру... Забудь, что я сделал с тобой, детьми и самим собой».
Но слова не шли с языка.
– У тебя еще остался пистолет, который я тебе дал?
– Да, он в шкафу, в коробке.
– Вытащи его оттуда и держи в сумочке, пока все не закончится. И никому не говори о нем, совсем никому, ни моим людям, ни даже Рейду.
– Даже Рейду? – Голос Лауры, прежде мягкий, резанул сталью. – Да кто ты такой, чтобы мне приказывать? Я не собираюсь ничего от него скрывать. Он заботится обо мне... о нас. А про тебя мне ничего не известно. Ты даже собственным людям не доверяешь. Да что здесь творится?
– Ты все ему рассказываешь?
– А разве от тебя у меня были тайны?
Но ведь не обо мне же речь, подумал Пол. Затряс головой.
– Нет, не думаю, чтобы были. Прости, пожалуйста.
– Я умолчу о пистолете. Если ты и впрямь считаешь, что так лучше. На то ты и специалист, чтобы знать, что к чему. Но мне это не нравится.
– Мне надо поговорить с детьми.
Лаура нахмурилась:
– Знаешь, Пол, ты ведь уже поговорил с сыном. Не припоминаешь? Зато я хорошо помню. Потом, в три утра, я нашла ребенка у окна, он все еще находился под впечатлением от вашей очаровательной беседы. Вот у Эрин наверняка найдется для тебя несколько слов, да только вряд ли тебе будет приятно их слушать.
– Я сделал...
– Ошибку? Ты ведь не собирался сказать слово «ошибку»?
– Собирался.
– Тогда пусть эта ошибка станет последней, хорошо? – Она встала. – Я спрошу, не хотят ли дети попрощаться с тобой. А потом, пожалуйста, оставь нас в покое. А что до лживых обещаний, то ты и так уже причинил нам достаточно горя.
– Говорю тебе, я изменился.
– Начитался душеспасительной литературы? Испытал духовное пробуждение? Ох, Пол, дай мне передышку.
– Нет.
– Привык ты получать что хочешь!
Она резко повернулась и вышла, оставив в комнате слабый запах своих духов. Полу мучительно хотелось броситься на постель и разрыдаться, как в детстве. Где-то в глубине души он так и сделал. Его тошнило от самого себя. Почти шесть лет Пол только и занимался тем, что казнил себя, но увидеть себя глазами Лауры... это оказалось пострашнее самой мучительной пытки.