Послушник
Шрифт:
В десяти лье от замка отряд углубился в густой хвойный лес. Холодный зябкий ветер, сумрачная погода и разбитые вязкие дороги сделали свое дело, утомив как всадников, так и лошадей. Барон после краткого совета с Жаком де Ли решил не останавливаться на привал, ехать до последнего, но добраться до деревни Фьербуа.
Мысль весьма здравая, я тоже считаю, что лучше лечь попозднее, но зато в тепле и под крышей. И чем быстрей мы доберемся до Тура, тем меньше шансов на то, что неведомые враги, уже дважды покушавшиеся на Жанну, устроят засаду. Смеркается, уставшие кони понуро свесили головы, всадники тихо переговариваются между собой, не забывая внимательно прислушиваться
Я пристраиваюсь рядом с младшим «братом», тот, незаметно оглянувшись на дядю, выразительно подмигивает. Во всех армиях и во все времена это мигание значит заискивающее: «Ты же доктор, у тебя есть». Ухмыльнувшись, кидаю ему фляжку с коньяком, молниеносным движением баварец выхватывает ее из воздуха и, сделав добрый глоток, с широкой улыбкой кидает обратно. Через пару минут я тихо говорю:
– Жаль, что не смогли взять живьем последнего из убийц, мог бы вывести на заказчиков.
Пьер, помолчав, бросает осторожный взгляд на старших «братьев», еле шевеля губами шепчет:
– Мы и собирались взять живьем, ты уж не обижайся. Так уж вышло, что либо ты, либо он. Война! Жанна не дала его схватить, вмешалась не вовремя. Крикнула Жаку: «Бей!» Ну, тот сдуру и ударил.
Я понятливо киваю. Незаметно закусив губу, понемногу отстаю. Ну да, меня никто и не собирался спасать. Эмоции в нашем деле лишь вредят, а потому баварские «братья» думали лишь о деле. Они скорее допустили бы, чтобы я погиб, чем потеряли бы важного «языка». Подумать только, если бы не Жанна…
Я рывком вскидываю голову, доведут меня как-нибудь приступы задумчивости до беды! Конь, хитрая скотина, воспользовался тем, что всадник где-то далеко, и потихоньку остановился, даже дышит еле-еле, чтобы не спугнуть мои мысли. Остальные и не заметили, что я отстал, а возможно, посчитали, что так и надо. Личный лекарь легендарной пастушки из Шампани – лицо доверенное, каждый день наравне общается с Самой и ее угрюмыми верзилами-братьями. Такого даже неудобно спрашивать о чем бы то ни было: захочет, сам расскажет, а нет – так нет.
– Не стыдно? – укоряюще спрашиваю я.
Конь тихонько фыркает, начинает медленно переставлять ноги. Я внимательно прислушиваюсь, но, кроме шума ветра и скрипа деревьев, ничего не слышу. Воздух холодный и влажный, в еловом лесу мрачновато, но зато он напоминает мне о родине. У нас в Сибири подобные пейзажи не редкость.
Похоже, я порядочно отстал от отряда, но не беда, сейчас нагоню. Я пришпориваю скакуна, тот с первой черепашьей скорости переходит на вторую, лишь бы отвязался. Подумать только, что этому ленивому созданию я, возможно, обязан жизнью! Дело в том, что, когда я все же догоняю отряд, там вовсю кипит бой.
Место для засады выбрано удачно. В этом месте дорога сужается (с боков ее подперли неохватные стволы деревьев), затем резко поворачивает вправо. Дождавшись, пока растянувшиеся тонкой цепочкой воины окажутся внутри ловушки, нападающие повалили заранее подрубленные деревья впереди и позади отряда, обрушив на захваченных врасплох французов град стрел.
Я внимательно прислушиваюсь к звукам сражения, без труда вычленив рев баварских «братьев», сухие, отрывистые команды барона и крики нападающих. Судя по всему, после короткой перестрелки воины сцепились врукопашную. По всему выходит, что мне нет никакой нужды рваться в бой, там и без лекаря хватает воинов, причем настоящих мечников и копейщиков. Вопрос в том, чем я могу им помочь.
Я бросаю поводья на сухой сук, что торчит из ближайшей ели на уровне плеча. Теперь, если не вернусь, скакун легко освободится
Аккуратно ступая по хрустким сучьям, в изобилии устилающим землю, я по дуге обхожу поле боя слева и, пригнувшись и прячась за стволами деревьев, выхожу в тыл к нападающим. Звон оружия и яростные крики становятся все ближе. Выглянув из-за очередного ствола, я буквально утыкаюсь носом в спину громко пыхтящему арбалетчику. Торопясь, тот натягивает скрипучий ворот боевого арбалета, верно, торопится поучаствовать в бою. Подождав, пока не закончит, стремительным движением бью стрелка в правый висок. Удар хорошего французского кастета кожаный шлем не держит, пропускает. Что-то тонко хрустит, арбалетчик поломанной куклой сползает вдоль ствола.
В бою нет места сантиментам, но я помню каждого, кого пришлось убить. Что сказать в оправдание? Сакраментальное: все они были плохими парнями, вдобавок собирались лишить жизни меня и моих друзей? Звучит как-то по-детски, признаю. Но до Страшного суда я еще придумаю достойные, убедительные слова, а сейчас не время терзаться сомнениями.
Я внимательно оглядываюсь с трофейным арбалетом в руках; а вот и цель, метрах в трех полубоком ко мне стоит еще один стрелок. Арбалетный болт пробивает жилистую шею насквозь, до половины уходя в толстый ствол. Справа доносится громкий топот, я мгновенно разворачиваюсь в полуприсяде, разряженным арбалетом бью налетевшего на меня воина прямо в лоб. Пока тот оглушенно мотает окровавленной головой, пытаясь встать с четверенек, его же выпавшим из рук мечом я пришпиливаю неудачника к земле.
– Полежи пока, – хрипло говорю я, – не путайся под ногами.
От сильного удара по железному шлему арбалет вышел из строя. Но я не жалею дорогое оружие, так и так собирался разбить о ствол дерева, не оставлять же врагу? Кстати, а вот еще один валяется. Я подхватываю с земли второй арбалет, мертвый стрелок уже перестал сучить ногами, неподвижно стоит у ели, надежно удерживаемый болтом. Вокруг – озеро крови, а дыра в шее такая, что свободно пройдет большой палец. Какое-то мгновение я с сожалением гляжу на разряженное оружие, но мне некогда играть в снайпера, надо уничтожить как можно больше стрелков. С размаху бью механическим луком по стволу, хитрое генуэзское изделие трескается, а я продолжаю охоту.
Не хвастаясь скажу, что справился с тремя стрелками. Затем меня заметили и устроили дурацкие догонялки, где за одним быстроногим лекарем мчались по меньшей мере пятеро озверелых арбалетчиков. Забыв про свои тяжелые игрушки, воины яростно потрясали в воздухе мечами и топорами. В конце концов меня выгнали на дорогу к прочим, где я тут же вступил в бой чуть ли не на равных. Говорю «чуть ли», поскольку меня сразу затянули внутрь строя, поближе к Жанне.
Толпа нападающих наконец схлынула, разбившись о доблесть защитников; оставшихся с улюлюканьем погнали в лес. Я, тяжело дыша, остался стоять возле Жанны, которая раздраженно кусала губы и то и дело топала ногой, жадно прислушиваясь к звукам удаляющегося боя. Старший из «братьев» удерживал ее за руку на месте с той же легкостью, с которой бурые медведи его размера могут удержать некрупного зайца.