Послы
Шрифт:
— Нет, это знать мне нет нужды. Достаточно, если буду знать, что сам имел в виду.
— И вы так и не знаете? — спросила она. — До сих пор?
Он снова выдержал паузу.
— Право, вам лучше подождать, когда я до всего дойду своим умом. Но, — добавил он, — сколько времени вы мне на это дадите?
— Вопрос, по-моему, стоит иначе: сколько времени вы даете мне? Разве наш общий друг постоянно не знакомит вас со мной?
— Во всяком случае, не с помощью слов.
— Как? Он не говорит с вами обо мне?
— Никогда.
Она задумалась над этим фактом и,
— Разумеется, никогда. А вам это нужно?
Как чудесно прозвучала у нее эта фраза! И теперь он, хотя до сих пор смотрел больше по сторонам, остановил на ней долгий взгляд.
— Да, понимаю, что вы хотите сказать.
Как тактично она порадовалась своей победе! Она и впрямь владела интонациями, которые способны растрогать и судей.
— Я воочию вижу, чем он обязан вам.
— Так признайтесь же: это чего-то да стоит, — сказала она все так же сдержанно, хотя и явно гордясь собой.
Он оценил ее тонкость, но подняться до нее не смог.
— Я вижу, что вы сделали для него, но не вижу, каквы это сделали.
— О, это уже другой вопрос! — улыбнулась она. — Мне вот что важно: какой вам смысл делать вид, что вы не знаете, какая я, когда, зная мистера Ньюсема и находя его таким, каким вы делаете мне честь его находить, вы в нем узнаете меня.
— Да-да, — сказал в раздумье Стрезер, по-прежнему не отводя от нее глаз. — Мне не следовало встречаться с вами сегодня.
Она всплеснула руками.
— Какое это имеет значение! Если я доверяю вам, почему бы и вам не отнестись ко мне хотя бы с толикой доверия? И почему, почему, — переменила она тон, — вы так не доверяете самому себе? — И не дав ему времени для ответа: — О, вам ничего не стоит во мне разобраться! Во всяком случае, я очень рада, что вы поговорили с моей Жанной.
— Я тоже рад, — сказал он, — только она вам не в помощь.
— Не в помощь? — Мадам де Вионе открыто уставилась на него. — Полноте. Она — мой светлый ангел.
— Вот именно. Предоставьте ее самой себе. Не надо у нее ни о чем допытываться. То есть о том, — пояснил он, — о чем мы давеча говорили: какие чувства ею владеют.
— Потому что все равно ничего не выведаем?
— Нет. Потому что я вас об этом прошу — как о личном одолжении. Она и в самом деле прелестна. Прелестнее я не встречал. Не трогайте ее. Не нужно вам ничего знать — приглушите это желание. К тому же вы ничего и не узнаете.
Он словно молил ее — его заклинания были так неожиданны; и она отнеслась к ним со всем вниманием.
— Как о личном одолжении?
— Да… поскольку вы просили меня…
— О, пожалуйста. Все что угодно, все, что вы просите, — улыбнулась она. — Я не стану допытываться о ее чувствах. Я очень благодарна вам, — добавила она особенно мягко и повернулась, чтобы уйти.
Смысл сказанного ею запал ему в душу, и он не мог отделаться от ощущения, будто ему поставили подножку и он упал. В самом ходе разговора с ней, в котором он мнил утвердить свою независимость, Стрезер, поддавшись некоему внутреннему чувству, непоследовательно, по-дружески выдал себя с головой, меж тем как она, с ее тонким умением чувствовать свое преимущество,
— Для меня совершенно непостижимо, — промолвил наконец Стрезер, — как молодой человек с искрой Божьей — такой, как вы, например, — может, видя эту юную леди, не влюбиться в нее по уши. Почему вы не попытаете счастья, Билхем? — Ему вспомнился тон, который он выбрал, когда они сидели вдвоем в саду на приеме у скульптора; пожалуй, произнесенное им сейчас куда больше подходило в качестве совета молодому человеку, возмещая то, что он наговорил тогда. — У вас появится оправдание.
— Оправдание? В чем?
— Что вы обретаетесь здесь.
— Если я предложу руку и состояние мадемуазель де Вионе?
— А у вас есть на примете кто-нибудь милее, кому вы могли бы их предложить? — спросил Стрезер. — Право, я не знаю девушки привлекательнее.
— Она, несомненно, чудо. Алмаз чистой воды. И в свой срок, конечно, эти нежно-розовые лепестки развернутся в пышном цветении навстречу лучам золотого солнца. Ну а я, по несчастью, всего лишь грошовая свечечка. На этом поле у никому не известного художника шансов нет.
— Неправда. Вы достаточно хороши, — горячо запротестовал Стрезер.
— О да, достаточно хорош. Мы, nous autres, [73] думается, для всего достаточно хороши. Но она хороша сверх всякой меры. Вот в этом и различие. Они в мою сторону и головы не повернут.
Расположившись на диване и по-прежнему любуясь очаровательной девушкой, чьи глаза осознанно, как ему хотелось думать, нет-нет да останавливались на нем с едва заметной улыбкой, Стрезер наслаждался всем, что его окружало, как человек с замедленным пульсом после долгого сна — наслаждался, несмотря на обрушившиеся на него новые свидетельства и вникал в сказанное собеседником.
73
Здесь: наш брат (фр.).
— Кто «они»? Она и ее мать? Вы их имеете в виду?
— Она и ее мать. К тому же у нее есть отец, который, кто бы он ни был, вряд ли безразличен к тем возможностям, какие ей открыты. Вдобавок есть еще Чэд.
— Чэд, увы, не интересуется ею, — помолчав, сказал Стрезер. — По-моему, нисколько не интересуется — в том смысле, какой я имею в виду. Он не влюблен в мадемуазель де Вионе.
— Нет, но он ее лучший после матери друг. И души в ней не чает. К тому же у него есть идеи касательно того, что для нее нужно сделать.