Послы

Джеймс Генри

Вместо ответа он принялся накладывать ей на тарелку от нового блюда, которое только что перед ним поставили.

— С тех пор я снова ей написал, — сказал он после паузы, — и постарался не оставить места сомнению относительно того, что я о вас думаю. Я выложил ей положительно все.

— Спасибо… Это мне много, все обо мне… — повторила она. — О да.

— Все, что, мне кажется, вы для него сделали.

— Вы могли добавить еще и все, что мнекажется! — И она, взяв нож и вилку, вновь рассмеялась, словно радуясь его

заверениям. — Только у вас нет уверенности, что она это примет.

— Нет, — согласился он. — Да я этого и не скрываю.

— Voil`a! — Она помолчала. — Расскажите мне, пожалуйста, о ней.

— О, — сказал Стрезер с несколько натянутой улыбкой. — Она действительно замечательная женщина — вот все, пожалуй, что вам нужно о ней знать.

У мадам де Вионе, по-видимому, были кое-какие сомнения на этот счет.

— Все, что мне нужно о ней знать?

Стрезер пропустил ее вопрос мимо ушей.

— Разве Чэд вам о ней не говорил?

— О своей матушке? Разумеется, говорил — и очень много. Но мне интересно ваше мнение.

— Не может быть, — заявил наш друг, — чтобы он дурно о ней отзывался.

— Никоим образом. Он, как и вы, заверил меня, что она действительно замечательная женщина. Но почему-то именно это обстоятельство мало что упрощает. Видит Бог, я не хочу сказать против нее и слова, но чувствую, ей вряд ли придутся по душе ваши уверения, будто она чем-то обязана мне. Какой женщине может нравиться быть обязанной другой!

На это Стрезеру нечего было возразить.

— Но как иначе, — запротестовал он, — мог я выразить ей то, что почувствовал? Ведь это лучшее, что я мог о вас сказать.

— Вы полагаете, она хорошо ко мне отнесется?

— Я надеюсь… И почти не сомневаюсь, что это было бы так, — добавил он, — если у нее нашлась бы возможность с вами познакомиться.

Эта мысль показалась ей счастливой, просто благодатной находкой.

— А это никак нельзя устроить? Может быть, она приедет сюда? Может быть, если вы подадите ей такую мысль? Или вы уже это сделали? — сказала она чуть дрогнувшим голосом.

— Нет, — поспешил он ответить. — Отнюдь нет. Куда важнее было подробнейшим образом рассказать ей о вас — вы ведь не собираетесь нанести ей визит? — и домой я прибуду первым.

Она сразу помрачнела.

— А вы уже думаете об отъезде?

— Естественно, с самого начала.

— Останьтесь с нами… останьтесь с нами! — воскликнула она. — Это единственное, что даст вам уверенность.

— Уверенность? В чем?

— В том, что он не изменит себе. Ведь вы не для того приехали.

— Как сказать. Все зависит от того, что вы подразумеваете под «изменит себе», — возразил он после паузы.

— О, вы прекрасно знаете что.

Он медлил с ответом, и его молчание вновь словно подтвердило ее правоту:

— Вы принимаете на веру очень важные вещи.

— Да… до известной степени. Но ничего пошлого я на веру не принимаю. Кто-кто, а вы понимаете, что цель вашего приезда вовсе не в том, что вы должны были бы сейчас с ним сделать.

— Помилуйте, все очень

просто, — заговорил он добродушнейшим тоном. — Я должен был изложить Чэду, каково состояние наших дел. Изложить применительно к тому, что увижу здесь, сейчас, не пренебрегая личным авторитетом. Моя задача, — продолжал разъяснять он, — практически выполнена, и у меня нет серьезных оснований длить мое пребывание здесь даже на день. Чэд полностью осведомлен о состоянии наших дел и совершенно согласен с их оценкой. Теперь слово за ним. Я отдохнул, рассеялся, развлекся; с приятностью, как говорят у нас в Вулете, провел время. И самым приятным была эта счастливая встреча с вами — наша беседа в обстановке, на которую вы любезно дали свое согласие. Я могу поздравить себя с успехом. Я получил то, чего желал. Вот ради этого — ради того, чтобы я вкусил удовольствия в полную меру, — Чэд и медлил с отъездом, но теперь, полагаю, поскольку я готов в путь, готов и он.

Она покачала головой: она лучше в этом разбиралась.

— Готовы? Нет. Будь это так, стали бы вы писать миссис Ньюсем все то, о чем мне рассказывали.

Он задумался:

— Я и не поеду, пока не дождусь от нее ответа. Вы слишком ее боитесь, — добавил он.

Они встретились взглядом и долго не отводили глаз — ни он, ни она.

— Вряд ли вы верите, — верите, что у меня нет причин ее бояться.

— Она способна быть очень великодушной, — решительно заявил Стрезер.

— В таком случае, почему бы ей не оказать мне доверия. Это все, о чем я прошу. Почему бы не признать, вопреки всему, то, что я сделала.

— Но примите в расчет, — возразил Стрезер, — что она не может оценить это в полную меру, пока не увидит собственными глазами. Пусть Чэд съездит домой, покажет, каким вы его сделали, и пусть выступит перед ней, так сказать, адвокатом — своим и вашим.

Она помолчала, вникая в его предложение.

— И вы дадите мне честное слово, что, заполучив Чэда, она не приложит все усилия, чтобы его женить?

Разящий вопрос! На секунду-другую Стрезера вновь заинтересовал вид за окном.

— Когда она сама убедится… — заговорил он наконец без особого энтузиазма, — убедится, каков он…

Но она не дала ему закончить:

— Вот-вот! Когда она сама убедится, какой он, ей тут же захочется поскорее его женить.

От большого почтения к ее словам Стрезер целую минуту посвятил тому, что лежало у него на тарелке.

— Не думаю, что тут что-нибудь получится. Это нелегко будет сделать.

— Еще как легко, если он там останется, а он останется из-за денег. Эти деньги ждут его там. Их, кажется, чудовищно много.

— Итак, — вдруг резюмировал Стрезер, — его женитьба — единственное, что может нанести вам удар.

Она рассмеялась — странным легким смехом.

— Не считая того, что, скорее всего, нанесет удар ему.

Наш друг ответил понимающим взглядом — словно сам уже об этом подумывал.

— Тут несомненно встанет вопрос, какое будущее вы можете ему предложить.