Пособник

Бэнкс Иэн М.

— Нет, — говорю я инспектору. — Нет, это был друг.

— Друг.

— Его зовут Энди Гулд.

Мне приходится продиктовать сержанту его имя по буквам, а затем дать им номер телефона разваливающегося отеля Энди.

— Он сам вам позвонил? — спрашивает инспектор.

— Да. Нет, не совсем; я ему позвонил первый и оставил сообщение на автоответчике, а через несколько минут он мне перезвонил.

— Понятно, — говорит инспектор. — И он позвонил вам на домашний телефон, правильно?

— Да.

— На тот, что стоит у вас в квартире.

— Да!

Не на мобильник, если вы к этому клоните.

— Хм-м, — говорит инспектор.

Он аккуратно давит в пепельнице остаток сигареты, вынимает небольшую записную книжку, распахивает ее в том месте, где страницы скреплены резинкой. И переводит взгляд с записной книжки на меня:

— А как насчет двадцать пятого октября, четвертого сентября, шестого августа и пятнадцатого июля?

Я чуть не смеюсь.

— Вы это серьезно? Хотите, чтобы я предоставил вам алиби?

— Нам просто хотелось бы знать, что вы делали в эти дни.

— Ну, я был здесь. Я хочу сказать, что не покидал Шотландии, к Лондону и близко не подъезжал, или… я вообще на юг уже больше года не ездил.

Инспектор сдержанно улыбается.

— Хорошо, — говорю я. — Мне придется свериться с моим дневником.

— Вы могли бы его принести, мистер Колли?

— Это я его так называю — дневник, вообще-то это лэптоп. Мой компьютер.

— А, значит, у вас есть эта штуковина. Она в этом здании?

— Да. Он внизу. Я только что купил новый, но уже перенес туда все файлы. Я…

Я начинаю вставать, но инспектор поднимает руку.

— Пусть сержант Флавель за ним сходит, а?

— Хорошо. — Я снова сажусь и киваю. — Он у меня на столе, — говорю я сержанту, который уже идет к двери.

Инспектор откидывается к спинке стула и достает свою пачку «Би-энд-Эйч». Он опять перехватывает мой взгляд и машет пачкой в мою сторону.

— Может, все-таки… — спрашивает он.

— Да, пожалуй, я закурю, — говорю я и тянусь за сигаретой, презирая себя за это, но думая: господи, это же чрезвычайные обстоятельства, мне нужна любая помощь, любая подпорка сгодится.

Инспектор дает мне прикурить, затем встает и направляется к окну, выходящему на Принцесс-стрит. Я поворачиваюсь на своем стуле следом за ним. День сегодня яркий, по лику города несутся тени облаков и пятна солнечного света, и здания то темнеют, то сверкают серым.

— Прекрасный вид, правда? — говорит инспектор.

— Да, замечательный, — соглашаюсь я.

Сигарета вставляет не по-детски. Надо чаще бросать.

— Похоже, этой комнатой пользуются не слишком часто.

— Да. Да, думаю, не часто.

— А жаль.

— Да.

— Забавно, вы знаете, — говорит инспектор, разглядывая вдалеке, там, где кончается город, поля Файфа, серо-зеленые под тяжелыми облаками на той стороне реки. — В тот вечер, когда был убит сэр Тоби, и наутро после того, как был обнаружен мистер Персиммон, кто-то позвонил в «Таймс» и заявил, что это сделала ИРА.

Инспектор поворачивается, чтобы взглянуть на меня, его лицо окутано облачком табачного дыма.

— Да-да, —

говорю я. — Я слышал, что ИРА взяла на себя убийство сэра Тоби, но потом они от этого отказались.

— Да, — говорит инспектор и, словно бы в недоумении, смотрит на свою сигарету. — Кто бы это ни был, но оба раза они использовали кодовое слово, принятое у ИРА.

— Правда?

— Да, вот это-то и забавно, мистер Колли. Мы с вами оба знаем, что есть несколько кодовых слов, которые использует ИРА, когда предупреждает по телефону о заложенных бомбах или когда берет на себя ответственность за убийство или какое-нибудь другое преступление. Эти кодовые слова нужно знать, иначе любой Том, Дик или Пэдди могли бы позвонить и заявить, что это ИРА; в первый раз они могли бы и весь Лондон парализовать. Но наш убийца… он знал одно из кодовых слов. Одно из последних.

— Вот как.

Меня снова бросает в холод. Я понимаю, к чему он клонит. Ну, меня тоже голыми руками не возьмешь.

— И что же? — спрашиваю я, затягиваясь сигаретой и щуря глаза. — Вы подозреваете бывшего полицейского, да?

Инспектор еще раз удостаивает меня своей едва заметной улыбкой. Он издает этот странный звук, всасывая слюну, и направляется ко мне; мне даже приходится податься в сторону, чтобы его пропустить. Он протягивает руку, стряхивает пепел в пепельницу и возвращается обратно к окну.

— Вы правы, мистер Колли. Мы и в самом деле подозревали полицейского — действующего или отставного. — Инспектор вроде бы о чем-то размышляет. — Или, вполне вероятно, телефонного оператора, — говорит он, словно эта мысль и для него неожиданность.

— Или журналиста? — высказываю предположение я, подняв брови.

— Или журналиста, — вежливо соглашается инспектор и прислоняется к оконной раме — его силуэт четко выделяется на фоне проносящегося по небу яркого облака. — А вы, случайно, не знаете эти кодовые слова, мистер Колли?

— Нет, навскидку не знаю, — говорю я. — Такие вещи хранятся в компьютерной системе газеты и защищены паролем. Но я пишу в том числе на темы обороны и безопасности, поэтому знаю пароль, так что имею доступ к кодовым словам. Я, конечно, не могу доказать, что я их не знаю, если вы на это намекаете.

— Не то чтобы я на что-то намекал, мистер Колли. Просто это… любопытно.

— Послушайте, инспектор, — говорю я, вздохнув и гася сигарету. — Я холостяк, живу один, много работаю дома и… вообще много езжу по Шотландии; я передаю материалы в редакцию по телефону. Буду с вами откровенен: я действительно понятия не имею, есть у меня алиби на все эти дни или нет. Вполне возможно, что и есть; у меня очень часто бывают бизнес-ланчи или просто встречи, я встречаюсь с очень многими людьми, с людьми, которым вы бы поверили, — высокие полицейские чины, адвокаты, юристы. — Никогда не помешает напомнить любопытствующему полицейскому, что у тебя есть подобные связи. — Но к чему все это? — Я беспечно смеюсь, разводя руками. — Я хочу сказать — неужели я похож на убийцу?