Пособник
Шрифт:
— Привет, Камерон, — сказал он, и я понял, что он все это время знал о моем присутствии.
Он аккуратно положил ружье в промасленный футляр, лежавший на гравие.
— Привет, — сказал я, подходя к нему.
Вид у него был усталый. Мы, чуть смущаясь, пожали друг другу руки, затем обнялись. От него пахло дымом.
— В жопу всю эту солдатскую культуру, надоело; надоело обожать эту долбаную Мэгги и питбулей, и жрать до отвала, и накачиваться до одури лагером, а потом вывалиться всем вместе из автобуса пьяной толпой в камуфляжных куртках, чтобы прогуляться по центральной улице, и
Я сидел и слушал разглагольствования Энди. Мы пили виски. У него была большая комната на втором этаже дома в Стратспелде; мы здесь играли детьми, собирали модельки, устраивали войну с оловянными солдатиками, железной дорогой, бумажными танками и фортами из «лего»; мы экспериментировали с наборами «Юный химик», устраивали гонки машинок, пускали из окна на лужайку игрушечные планеры, стреляли из пневматического ружья по мишеням в саду и убили пару птичек, в это же самое окно выкурили несколько пачек запретных сигарет. Здесь же мы выкурили и бессчетное число косяков, слушая пластинки с дружками из деревни и с Клер.
— Почему долбаные люди так некомпетентны?! — воскликнул вдруг Энди и швырнул свой стакан с виски через всю комнату.
Тот ударился о стенку рядом с окном и разбился. Я вспомнил обрушивающуюся гору стаканов в Музее науки всего четыре года назад. От остававшегося в стакане виски по стене расплылось светло-коричневое пятно, и я уставился на него.
— Извини, — пробормотал Энди, но голос у него был совсем не извиняющийся; он неуверенно поднялся со стула и направился туда, где на ковре лежали осколки стакана.
Он присел и начал их собирать, потом бросил все на пол, сгорбившись, закрыл лицо руками и заплакал. Я дал ему поплакать какое-то время, потом подошел, присел рядом и обнял его за плечи.
— Почему долбаные люди так бесполезны?! — рыдал он. — Предают тебя, в жопу, на каждом шагу, ни хера толком не могут! Хэлзил, бляха-муха, капитан, говна-пирога, Майкл, в жопу, Лингари, «Орден за отличную службу», мать его!
Он оттолкнулся от меня, встал и, спотыкаясь, побрел к деревянному комоду, выдернул один из ящиков — тот упал на ковер, и из него вывалилась цела куча джемперов. Энди опустился на колени рядом с комодом, и я услышал треск рвущейся упаковки.
Он поднялся, держа в руке автоматический пистолет, и попытался затолкать в него обойму.
— Наступает трепанация, в жопу, черепа, обрезание долбаных мозгов, доктор, в жопу, Хэлзил, — бормотал он, рыдая и все еще пытаясь вставить в пистолет обойму.
Хэлзил, подумал я. Хэлзил. Имя Лингари я запомнил еще с тех времен, когда Энди рассказывал о Фолклендах, это был командир Энди, тот самый, которого Энди считал виновным в гибели своих солдат. Но Хэлзил… Ну да, конечно же;
— Не лезет, сука! — заорал Энди, возясь с пистолетом.
Я встал, внезапно похолодев. Я не чувствовал страха, когда смотрел, как он стреляет из дробовика. Тогда у меня и в мыслях не было его бояться. Теперь такая мысль появилась. Я не был уверен, что поступаю правильно, но встал и подошел к нему как раз в тот момент, когда он наконец сумел вставить обойму на место.
— Слушай, Энди, — сказал я, — погоди, старина…
Он взглянул на меня так, будто видел в первый раз.
Его лицо было красным, в пятнах и мокрым от слез.
— Только сунься, Колли, сучара, мудло долбаное, ты-то меня тоже предал, забыл, что ли?
— Тихо, тихо, — сказал я, выставляя вперед руки и пятясь.
Энди врезался в дверь, она распахнулась, а он чуть ли не вывалился на площадку. Я последовал за ним вниз по лестнице, слушая его ругань и крики; в прихожей он попробовал натянуть на себя куртку, но не смог просунуть в рукав руку с пистолетом. Он с такой силой распахнул входную дверь, что в ней от удара о стопор разлетелось стекло. Я окосело озирался — нет ли поблизости мистера и миссис Гулд, но их нигде не было видно. Энди основанием ладони шарахнул по створке входной двери и вывалился в ночь.
Я пошел за ним; он пытался сесть в лендровер. Я стоял рядом, а он клял на чем свет стоит ключи и колотил по боковому стеклу. Пистолет он держал в зубах, чтобы обе руки были свободны, и я подумал — не выхватить ли мне его, но потом решил, что могу ненароком убить кого-нибудь из нас, а если и нет, то против Энди мне не устоять и он все равно отберет у меня оружие.
— Слушай, Энди, — сказал я, стараясь говорить как можно спокойней. — Прекрати, глупости все это. Прекрати. Не сходи с ума, старина. Ну, убьешь ты этого мудилу доктора, но это же не вернет Клер…
— Заткнись! — завопил Энди. Он швырнул ключи на землю, схватил меня за шиворот и впечатал в боковину машины. — Заткнись, в жопу, тебе говорю! Я, блядь, и без тебя знаю, что ее ничто уже не вернет! Знаю я это! — Он ударил меня головой о боковое окно лендровера. — Я просто хочу, чтобы на одного некомпетентного мудака в этом мире стало меньше!
— Но… — сказал я.
— Пошел в жопу!
Он ударил меня пистолетом в лицо — неопасный, скользящий удар, в котором было больше безадресного гнева, чем целенаправленной злости; я и упал соответственно — скорее из ощущения, что лучше мне упасть, а не из-за того, что этот удар сбил меня с ног. Хотя было все же больно. Я лежал на гравии лицом вверх. Только тут я понял, что идет дождь.
Уж не пристрелит ли он меня, подумал я, словно о ком-то постороннем. Энди ударил плашмя пистолетом по лендроверу и пнул ногой дверцу.
— Господи! — взвыл он и снова пнул дверцу. — Господи!
Мне стало сыро. Я чувствовал, как вода просачивается сквозь мой джемпер и у меня намокает спина.
Энди наклонился и, прищурившись, взглянул на меня:
— Ты жив?
— Да, — устало ответил я.
Он щелкнул чем-то на пистолете и сунул его сзади за пояс своих джинсов, затем протянул мне руку. Наши ладони сплелись. Я вспомнил, как Энди и Уильям балансировали на скамейке под старинной моделью аппарата на воздушной подушке.