Посольство
Шрифт:
Входя под своды Кэ-д'Орсэ, человек словно переносился лет на двести назад, попадая в мир княжеств и герцогств, когда судьбы Европы зависели от искусно составленной ноты или вовремя проведенного демарша. В этом им нет равных, продол-жал размышлять Шеннон, и благодаря причудливому сцеплению политических шестеренок, эти люди вдруг снова получили возможность блеснуть своими дарованиями, окунуться в ат-мосферу века Людовиков, века заговоров и придворных интриг. Они сидят в своих раззолоченных кабинетах с таким видом, словно кардинал Мазарини просто вышел на минутку подписать договор, но сейчас придет - и подпишет ещё один. Одно из самых важных лиц этого ведомства когда-то сказало Шеннону: "Франция
Полицейский у ворот, увидев флажок на радиаторе посольского "кадиллака", вышел на мостовую, остановил поток машин, и автомобиль завернул. Водитель, сбросив скорость, подрулил к самой лестнице парадного входа, а привратник в черном сюртуке и белом галстуке бантом, с цепью на груди, отворил стеклянные двери наверху. Когда они вошли, другой служитель, ещё более величественного вида, десятилетиями встречавший здесь королей и президентов, приветствовал их и повел налево.
Шеннон шел чуть позади посла по благородным коврам, под огромными люстрами, мимо кремовых дверей с золочеными ин-крустациями и резными наличниками. Министр встречал их у дверей своего кабинета и сердечно пожал им руки. Шеннон увидел желтовато-смуглую кожу знаменитого лица с выпирающими щеками и резкими морщинами в углах рта, лысый череп, неболь-шие, по-женски живые глаза, выхоленные усы и бородку.
Тессьер, занимающий должность "сhef de cabinet" или начальника канцелярии, стоял за плечом министра. Он тоже улыбался и пожимал руки. Министр доверительно взял посла под руку и, продолжая что-то говорить, повел его в кабинет, сделав это так, что Шеннон, несмотря на приглашение, не решился последовать за ними. Поймав взгляд посла, прика-зывающий подчиниться, он покорно позволил Тессьеру увлечь себя в роскошное подобие приемной и занять разговором. Очевидно, так решено было с самого начала и проведено блестяще. Шеннон не мог не усмехнуться их сноровке в подоб - ного рода пустяках.
Тессьер, говорливый и весьма занятный господин, который был Шеннону симпатичен, начал показывать ему полотна Фраго-нара и Шардена, которые недавно заняли места на стенах министерских апартаментов. Оценив их мастерство, они завели беседу, прерванную появлением служителя: он объявил, что переговоры господина министра и его превосходительства завершены. Оба уже стояли у дверей кабинета, но по их учти-вым лицам догадаться, о чем они говорили, было невозможно. Прощальные рукопожатия были ещё сердечней.
– Генри, сделайте круг по набережной, - сказал посол водителю, когда "кадиллак" отъехал от здания министерства. Он закурил и глубоко затянулся.
– Министр сразу взял быка за рога и пожелал узнать, как обстоят дела с Горенко. Сказал, что они уже уведомили советника о том, что надеются на незамедлительную выдачу его русским. Затем были потребованы объяснения того, каким образом он попал в посольство, и всех наших последующих действий. Ничего подобного, - посол поднял брови, - я не ожидал.
Я ответил, что сегодня утром направили ему ноту, но он расценил её как простое повторение того, что накануне сказал ему советник. Эти объяснения не могут удовлетворить Францию. Я его заверил, что обстоятельства появления Горенко у нас изложены с максимальной четкостью. А он ответил, что если Горенко просит
Я сказал, что это исключено, и сильно разгневал его. Понимаете, Дик, они убеждены, что мы похитили русского, и у них вроде бы даже есть свидетели этого! Когда же я сказал, что они заблуждаются и мы никоим образом и ни к чему не принуждали Горенко, он взбесился по-настоящему. Был употре - блен термин "недопустимые действия" - с нашей стороны, разумеется.
Посол стряхнул пепел с сигареты. Проходящая по Сене баржа дала низкий протяжный гудок.
– Агенты американской спецслужбы, прикрываясь диплома-тическим иммунитетом, средь бела дня похитили сотрудника советской миссии. Французское правительство было вынуждено обратить на это дело самое пристальное внимание. Французское правительство считает своим долгом защищать находящиеся в Париже иностранные миссии - как защищает наше посольство при возникновении любой угрозы. Понимать следовало так, что следующей нашей жертвой станет кто-нибудь из вьетнамцев, прибывших сюда на мирные переговоры. Мою партию мне при-ходилось вести очень осторожно. По его словам, русские заявили, что Горенко - уголовный преступник, растративший государственные средства. На это я ответил, что ещё нес-колько часов назад они называли его виднейшим специалистом по сельскому хозяйству, но министр это пропустил мимо ушей. Советское правительство требует немедленной выдачи Горенко, и Франция полностью поддерживает это требование, находя его законным.
В общем, разговор он провел в этаком напористом, холодно-элегантном стиле. Требовал удоветворить их требования. В конце концов, он меня, что называется, допек, и я сказал, что мы весьма сожалеем о том, что с благословения француз-ских властей сюда прибыл Мак-Майкл, развернувший оголтелую анти-американскую кампанию. И привел ему кое-какие выдержки из речей этого психопата, где он желает Вьетконгу скорейшей победы над США и распада нашей страны.
Шеннон знал, что Мак-Майкл - негритянский адвокат, лидер движения "Власть - черным!", совершавший мировое турне. Неко торые европейские страны не дали ему визу, однако Франция его впустила.
– И ещё добавил, что решение выдать Мак-Майклу визу зага-дочным образом совпало с еженедельным заседанием кабинета министров. Почему же Франция позволяет агитацию против союзной державы? Почему Франция позволяет своим гражданам поддерживать, если не помогать им впрямую, молодых амери-канцев, уклоняющихся от призыва на военную службу? Призыв - это закон, свободно принятый свободно избранным Конгрессом, поощрять уклонение от призыва - значит поощрять нарушение закона.
Машина проехала мост Трокадеро и направилась по направлению к посольству. Шеннон не сводил глаз с посла.
– Разумеется, он ответил мне, что это не имеет отношения к предмету нашего разговора. Но если уж эта тема затронута, подчеркнет, что отдельные лица во Франции позволяют себе ничуть не больше, чем отдельные лица, скажем, в Велико-британии, которые устраивают яростные демонстрации протеста, пикетируют посольства, обливают краской его представителей, собирают кровь и денежные средства для Вьетконга. Отчего администрация США не считает нужным призвать своего союзника к порядку? Или выслушивать упреки - прерогатива Франции? Французы принимают Вьетнам близко к сердцу оттого, быть может, что ещё не забыли имя того сенатора, который так неистово порицал Францию, когда её войска сражались в Дьен-Бьен-Фу - Линдон Джонсон!