Посредник
Шрифт:
– Так вы же всё знаете! Так не честно! – расстроился я.
– Э, нет! Всё – да не всё. Мы знаем только то…что мы знаем. А ты расскажи подробно. В деталях. Красочно. Чтобы каждый почувствовал себя участником событий, – сказал седовласый Василий Дмитриевич, давнишний папин друг.
И я рассказал. На одном дыхании. Всё, как было. Без утайки. Как сейчас тебе, Посреднику. Все присутствующие слушали, как завороженные. Сослуживцы отца – с одобрением, без вопросов, как и подобает профессионалам, улавливающим все нюансы операции, отец, – с гордостью: вот какого героя воспитал, а Валя просто не отводила от меня восторженных глаз и улыбалась: вот он – я, её муж, рядом с ней. На целых десять дней!
Когда мой рассказ дошёл до момента, где я в упор расстрелял двух израильтян в «Скорой помощи», Семён резко вскочил. Стул, жалобно скрипнув, отлетел в сторону. Наклонившись над оторопевшей Валей, он грозно навис надо мной, сжимая свои огромные кулаки.
– Сволочь! Ты… Ты знаешь, что ты наделал?! Ты убил… – от нервного напряжения он стал заикаться.
– Мразь! Ты знаешь, ЧТО ты сделал, гад?! Ты убил… Ты… – и вдруг, сунув руку в карман, выхватил сложенный вчетверо бумажный лист и, скомкав его одним движением кисти, швырнул мне в лицо. «Читай письмо, тварь!» – прохрипел он и вышел на балкон.
Все молчали, поражённые его поступком.
– Что бы там ни было написано, всё равно это не повод так оскорблять хозяина в его же квартире! – нарушил молчание майор.
– Можно? – глядя на покрасневшего от стыда отца, спросил Василий Дмитриевич, протянув руку к письму. Отец молча кивнул.
Взяв письмо, Василий Дмитриевич неторопливо расправил его на скатерти, потом, обстоятельно рассмотрев со всех сторон, начал читать:
– Уважаемая Госпожа!
Беспокоит Вас заведующая Израильским интернатом для детей-сирот, чьи родители погибли в террористических актах. – Сделав паузу, Василий Дмитриевич многозначительно оглядел сослуживцев и продолжил: – Немногим более месяца назад, в наш интернат поступила девочка Сара. Состояние девочки вызывает у нас большую тревогу.
Она замкнута в себе, на вопросы отвечает неохотно и односложно (да, нет). Ребёнок ни с кем не общается, на попытки психологов установить с ней контакт реагирует негативно. Полностью отсутствует аппетит. Часто плачет, особенно по ночам. В состоянии депрессии ребёнок находится с момента гибели матери.
Её мама, Ваша родная сестра, была зверски убита террористом во время захвата машины «Скорой помощи», при попытке взорвать склады горючего в районе Эль-Ариш.
Из личного дела девочки видно, что в Израиле у неё родственников нет (отец умер в Советском Союзе ещё до рождения Сары). На наш запрос Министерство Внутренних Дел Израиля дало адреса близких родственников девочки – двух родных сестёр её покойной матери (Да будет благословенна её память!).
Мы отправили письмо на имя сестры, проживающей в городе, где прежде жила семья Сары, но письмо вернулось в Израиль с пометкой «Адресат выбыл». У нас остался последний шанс – это Вы, её родная тётя.
Если Вам не безразлична судьба Сары – пожалуйста, отзовитесь!
При Вашем согласии, государство Израиль выдаст Вам гостевую визу сроком до шести месяцев и гарантирует оплату всех расходов по данной поездке: дорожные расходы, расходы на питание и проживание, а так же деньги на карманные расходы на весь период Вашего пребывания в стране.
У нас уже были аналогичные случаи и мы знаем, что с Вашим появлением Сара, вероятней всего, выйдет из состояния депрессии.
Принимая решение,
Не бросайте Сару в такой трудный для неё час!
Не отказывайтесь от неё!
С уважением…
После короткой паузы Василий Дмитриевич задумчиво добавил:
– А подпись то – неразборчива!
В комнате стояла гнетущая тишина. Скрипнула балконная дверь. Семён подошёл к Василию Дмитриевичу. Молча забрал письмо. Складывая лист, посмотрел на меня с ненавистью и процедил:
– Теперь посмотри своей жене в глаза, герой, и скажи: «Эти медали, любовь моя, я получил за то, что зверски убил твою родную тётю!»
Плюнул в лицо и ушёл.
У Вали, так и не понявшей толком ни причины скандала, устроенного Семёном, ни сути письма из Израиля, ни тем более то, каким образом оно – это письмо, связано с ней, Валей, при последних словах Семёна, словно пелена с глаз упала. Она побелела, как мел, и крикнув: «Семён, постой!» – выскочила в открытую дверь.
Я взял со стола накрахмаленную салфетку, вытер лицо. Приходя в себя, медленно оглядел сидящих, но не встретил ни одного сочувствующего взгляда. Нет, они не осуждали моих поступков. Вовсе нет! Здесь было всё в порядке. Их всех ошарашило другое. На их изумлённых физиономиях можно было прочесть то, что пока ещё не выговорили плотно сжатые губы: «Так твоя жена – ЕВРЕЙКА?! Ну-и-ну!»
Только Василий Дмитриевич, старый конспиратор, сидел с непроницаемым лицом, катая шарики из хлебного мякиша, что делал лишь в минуты крайней озабоченности, и изредка кидал косые взгляды на отца. Отец же сидел пунцовый, как рак.
Вдруг меня словно ударило током: «Где Валя?». Я выбежал на улицу. Никого! Наугад побежал в сторону автовокзала. Трижды пробежал по залам. Спросил у постового. Нет, всё напрасно!
Больше искать было негде, но и домой возвращаться не хотелось.
Я сел на скамью в зале ожидания и задумался: «Ну, пусть хоть кто-нибудь объяснит мне теперь, как могло так случиться, что из четырёх с лишним миллиардов живущих на Земле людей, я умудрился пристрелить именно тётку своей жены?! Г-споди! Ну почему?! Как там, в Египте, называли меня ребята перед отпуском? Ах, да! Счастливчик! Вот уж действительно – счастливчик!»
Когда я, наконец, вернулся домой, дверь снова оказалась не заперта, но на этот раз в квартире не было ни души. Заглянула соседка сверху и участливо сообщила, что с отцом случился удар и его забрала «Скорая». Мама поехала вместе с ним в больницу.
Умер отец на второй день, так и не приходя в сознание. Я его понимал: он, кэгэбист с таким огромным стажем не смог пережить того факта, что за все эти годы не сумел распознать у себя под носом потенциальных агентов сионистского врага. Мало этого, так ещё сам горячо настаивал и таки настоял на том, чтобы я привёл эту жидовку в его дом! Какой позор перед сослуживцами! Так испачкать свою служебную биографию!
Хоронили его, как принято, на третий день. С почестями, соответствующими его званию. На похоронах отца собрался весь КГБ. Да им и ходить далеко не пришлось: почти все жили в нашем доме и прекрасно меня знали. Но ни во время похорон, ни после, никто из них так и не подошёл ко мне выразить своё соболезнование – боялись скомпрометироваться, потерять свою кристальную чистоту. Я теперь был для них как прокажённый.
Мама, по крайней мере, в эти дни, тоже не простила мне случившегося.
Сразу после похорон уехала к своему брату в деревню, перед отъездом бросив на прощанье в мою сторону: «Будет лучше, если на девять дней тебя уже здесь не будет».
Ну что ж, не будет – так не будет! Я плюнул на всё, напился до чёртиков и лёг спать. Утром выпил и снова лёг. Проснулся после обеда от сильного чувства голода. Поел. Благо после незаконченной вечеринки холодильник был набит битком. И пошёл в город искать Валю.
Что случилось – то случилось. Прошлого не исправить. Но ведь я не делал этого намеренно! Но ведь я НЕ ЗНАЛ, что это её тётя!!!
Предстоял долгий трудный разговор, и я надеялся, что Валя, как бы ей это не было тяжело, поймёт меня, в конце концов. Поймёт… и простит.
Ведь мы же с детства любим друг друга!
День за днём я проводил в городе, но поиски не давали результата.
Я вычислил её на этой свадьбе. Валя не могла её пропустить: выходила замуж одна из её подруг.
Дождался, когда она выйдет на улицу, заговорил. Мне даже показалось, что она… Но тут подошёл Семён и показал, какой он сильный… Глупец! Нас на тренировках натаскали так, что любой спецназовец КГБ без труда справится с тремя-четырьмя такими, как Семён. Но если бы я тронул его хоть пальцем, то сжёг бы последний мост между мной и Валей.
Второй шанс поговорить с Валей дал мне ты – Посредник. Ты появился как перст Б-жий! Увы, опять всё сорвалось. Но не всегда же, в конце концов, он будет рядом с ней! На третий раз, я уверен, у нас разговор получится, она поймёт меня, и всё будет хорошо. Жаль только, что утром мне улетать в училище. Ничего, я так просто от своего счастья не откажусь! Моё время ещё придёт!»
Закончился Час Быка. Звёзды, так удивительно ярко горевшие в эту безлунную ночь – казалось, лишь протяни руку, и притронешься – начали отдаляться, блекнуть. Над городом вставал рассвет. Под утро стало немного прохладней. Подул свежий ветерок. Владимир, одетый в летнюю рубашку с короткими рукавами, слегка поёжился. Мы молча прошли ещё немного, после чего он остановился возле высотного дома.
– Ну, всё. Вот я и пришёл. Пора собирать вещи и в аэропорт. Через пару часов придёт мама. Нужно уйти до её прихода. Не хочу напрягать отношения. Ей и без меня достанется: сегодня девять дней отцу. Да, весёленький отпуск я провёл! – И вдруг напомнил:
– Смотри – ты поклялся! Пока я жив – ни слова, ни полслова… Помни. Я никогда не забуду тебя. Думаю, что и ты не раз ещё вспомнишь и меня, и эту летнюю ночь… Прощай, Посредник!
Чтобы не пожимать его руки, я сунул свои в карманы: «Прощай!» – и, повернувшись, пошёл прочь.Г-споди! Сколько раз той ночью, пока Владимир рассказывал мне свою историю, я хотел прервать его и высказать прямо в лицо всё, что думаю о нём! Сколько раз! Но я этого так и не сделал.
Почему? Думаю, что на этот вопрос я не смог бы, наверное, ответить даже той ночью, тем более теперь, когда прошло так много времени.
Возможно потому, что с самого начала, ещё на свадьбе, решил ограничиться ролью бесстрастного наблюдателя?
Или потому, что в таком случае я так никогда и не узнал бы конца всей этой истории?
А может быть потому, что, почти шутя согласившись в начале вечера на роль Посредника, я потом настолько вжился в этот образ, что действительно был почти уверен, что я – Посредник?!
Ведь если это не так, то почему тогда именно я оказался в ту ночь на перекрёстке их судеб? Почему именно Я?! Почему?!
Я много раз вспоминал впоследствии события той мистической ночи, задавая себе этот вопрос. Но так и не нашёл ответа.
Шло время. Вместе с ним таяли в прошлом события той ночи.
Я вспоминал о ней всё реже и реже, и она, эта ночь, уже начала казаться мне чем-то нереальным, надуманным. Но совсем забыть я её не мог.
Не забыл эту ночь и Владимир. В офицерском училище он постоянно вспоминал о Вале и их последней встрече. То, что она не захотела той ночью выслушать и простить, угнетало его. Владимир сидел на занятиях, а мысли его в это время были с ней, Валей. В сотый, тысячный раз он мысленно объяснял ей, почему так всё сложилось, доказывал свою правоту. Это стало у него не проходящей навязчивой идеей. Из каждого увольнения он возвращался пьяный. Когда его перестали отпускать в увольнения – убегал без разрешения.
Однажды, самовольно покинув расположение училища, Владимир отправился в ресторан. Сев на свободный стул у стойки бара, он за короткое время выпил столько, что бармен отказался ему наливать.
– Что, жалко? Для меня – жалко?! Да у меня две медали!.. Ладно! Не наливай! Не надо! – Пьяно заорал он, и наотмашь ударил по стойке бара рукой. Его стакан отлетел в сторону, опрокинув ещё чьи-то два стакана, и упал на пол, разбившись вдребезги. Облитые выпивкой клиенты шарахнулись в сторону.
– Что, не нравится?! Да кто вы такие?! Что вы понимаете?! Что вы знаете?! – продолжал он свои разглагольствования. – Вот Посредник – тот знает всё! Но ничего никому не расскажет. Ни-че-го! До поры-до времени. Он расскажет только тогда, когда придёт час «X», и тому, – при этом он многозначительно поднял указательный палец вверх, – кому надо! А вы, – он обвёл пальцем зал, – никогда ничего не узнаете. Потому что это – Го-су-дар-ствен-ная тайна!
Кто-то позвонил в комендатуру. Появился патруль. В обычном составе – офицер и двое сопровождающих. Попросили предъявить увольнительную. Не оказалось. Проследовать в комендатуру отказался. Пришлось применить силу. Дело привычное… Результат оказался плачевным: перелом бедра, два перелома кисти, открытый перелом предплечья и перелом челюсти в двух местах. Последнее – у офицера.
Подоспело подкрепление, и Владимира всё-таки скрутили.
Учитывая его прежние заслуги, а может, заслуги покойного отца, тяжёлых последствий для Владимира эта драка не повлекла. Отсидел своё на гауптвахте. Да и то, не на гарнизонной, где порядки были намного жёстче, а на гауптвахте своего училища. Но, вероятней всего, произошло это потому, что в КГБ не принято было отдавать «своих» в чужие руки. Вопрос престижа.
Только вышел – начали таскать в Особый отдел. Начались допросы, посыпались вопросы: «Чей псевдоним «Посредник»? Его приметы? На какое государство работает? Какая государственная тайна этому самому «Посреднику» известна? Кому он должен передать информацию? Когда и где назначена следующая встреча?»
Владимир открещивался, как мог: мол, не помню, пьян был в стельку. Мало ли что спьяну ляпнешь, лишь бы получить сто грамм водки? А следователь ему в ответ:
– Ты тут нам песни не пой: пья-я-ный был…Пья-ный-пьяный, а костей наломал, как дров!
Но Владимир твёрдо стоял на своём:
– Глупости всё это. Спьяну ляпнул! – и от него до поры до времени отстали, поняв, что без улик давить на него бесполезно.
Хоть и свой он был «в доску», – а дело не закрыли. В Особом отделе ведь тоже не дураки сидят, и хлеб свой даром не едят: вычислили, что «сломался» то он дома, в отпуске. Значит, там и прошла вербовка. Вот там и надо искать этого «Посредника»!
И отправили «дело» Владимира спецпочтой в КГБ нашего города.
Для проверки и дальнейшего расследования.Задумавшись, я медленно шёл по тротуару и лишь только тогда, когда сидевший на заднем сиденье человек окликнул меня, обратил внимание на медленно ехавший рядом автомобиль.
– День добрый.
– Здравствуйте.
– Далеко? Садись, подвезу.
– Спасибо. Я уже почти пришёл.
– Садись-садись. Надо поговорить.
– Что ж, как не сесть: не каждый день выпадает случай покататься на белой машине!
– Так твои «жигули» тоже белые!
– Так то белые «жигули», а это – белая «волга»! Есть разница? Да ещё «ГАЗ-24»! Потом смогу хвастаться, что меня подвозили к дому на машине Комитета Государственной Безопасности.
– А откуда ты знаешь, что Комитета? – прищурившись, спросил он.
– Белых двадцатьчетвёрок в нашем городе не так уж много. Любой водитель знает их наперечёт.
Он улыбнулся:
– А с чего ты взял, что мы поедем домой? Я сказал – подвезу, но не сказал, что домой!
– А куда? – от удивления я даже остановился.
– Ладно, садись. Увидишь, – сказал он, открыв заднюю дверь, и отодвинулся вглубь кабины.Вскоре я уже стоял перед следователем-майором в одном из кабинетов Комитета Государственной Безопасности. Изучающе осмотрев меня с головы до ног, он спросил:
– Знаешь, зачем тебя сюда привезли?
– Нет.
– Садись, – кивком головы он указал на стул.
– Спасибо.
Я сел на стул и посмотрел на майора, снова углубившегося в чтение лежащих на столе бумаг.
Как коренной житель, я знал практически всех более или менее значимых людей нашего небольшого города. Не то, чтобы был с ними в каких-то приятельских отношениях, а так, с кем-то познакомился, обращаясь по каким-либо вопросам, о ком-то знал понаслышке. Но этого майора я не знал.
«Наверное, из недавних, – подумал я. – Но почему у меня такое ощущение, что я с ним уже где-то сталкивался или, по крайней мере, что-то о нём слышал?»
Вдруг моё сердце ёкнуло: «Ну, конечно, как я не вспомнил сразу?! Рыжий, курносый! Именно этого майора описывал мне Владимир! Владимир?! Господи, – Владимир!!! Не по его ли душу я здесь?!»
В моей памяти, как при ускоренной перемотке, промелькнула та давняя летняя ночь.
И только теперь, когда я сидел перед следователем КГБ, до меня начал доходить истинный смысл того, что же произошло той ночью: той проклятой ночью я ступил на территорию, на которую ни один нормальный человек не ступит – я узнал ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СЕКРЕТ! Да ещё из таких, которые Государство охраняет с особой тщательностью и жестокостью: диверсионная деятельность КГБ на территории враждебного государства!
Господи! Куда меня угораздило вляпаться! Да-а, если причина того, что я здесь – та ночь, то мне надо быть трижды внимательным и трижды осторожным. Потому что достаточно лишь вскользь посмотреть на этого холёного майора, и сразу станет понятно: уж этот не упустит случая намертво увязать меня к этому делу! Вот именно: намертво! А как же: сионистский след! Только этого мне не хватало!
Майор дочитал какой-то документ, положил его в папку, поднял голову.
– Ну, приступим. Так как наша беседа строго конфиденциальна, для начала подпиши эту бумагу. В ней сказано, что ты предупреждён об ответственности за разглашение любой информации, о которой тебе станет известно в стенах этого здания… Так. Подписал… Теперь подпиши здесь. Это – о том, что ты предупреждён об ответственности за дачу ложных показаний. Да-да. Вот там… Подписал, – с ноткой удовлетворения в голосе сказал он и убрал подписанные мной бумаги в папку. – Теперь слушай.
Ты оказался персонажем одного очень неприятного дела, по которому мы в данное время проводим следствие. Сейчас нам предстоит выяснить, какую роль играешь в нём ты. В связи с этим я задам тебе несколько вопросов. Не скрою, что от результатов нашей беседы зависит твоя дальнейшая судьба, – увидев, как у меня взметнулись брови, он ещё раз подтвердил: – Да-да! Именно так – судьба! Даже более того. От этого зависит, где ты проведёшь ближайшую ночь: на нарах в камере, или дома, в своей постели. Хотя, как мы с тобой знаем, в этой части возможны варианты.
У меня похолодело «под ложечкой». Неужели они вели за мной наблюдение?! Парень, парень, до чего ты докатился: за тобой уже следит КГБ!
– Если меня удовлетворят твои ответы, – продолжил майор, – ты выйдешь отсюда и пойдёшь себе, куда шёл. Если же у меня сложится впечатление, что ты с нами не совсем откровенен, или, упаси тебя Б-г, ведёшь с нами какую-то игру… Тогда – извини. Я доступно изложил?
– Понятно, – кивнул я.
– Вот и хорошо. Теперь начнём. Нас интересует событие, точнее – вечер, который ты провёл в обществе одного молодого человека. Его имя – Владимир. Вечер этот был достаточно давно, но если ты захочешь напрячь свою память, а я надеюсь, что захочешь, потому что это в твоих интересах, то вспомнишь его для нас в самых мелких деталях, в самых тонких нюансах. И расскажешь со скрупулёзной точностью. Слово в слово. Ты вспомнил этот вечер?
Вспомнил ли я этот вечер?! Разве можно вспомнить то, что никогда не забывал?!
– Нет. Сожалею, но я даже не могу представить себе, о каком вечере идёт речь.
Майор скорчил недовольную гримасу, потом продолжил допрос:
– Хорошо. Уточню: речь идёт о вечере, когда в самом разгаре одной свадьбы ты ушёл почему-то с одним молодым человеком по имени Владимир. На свадьбу ты больше так и не вернулся, хотя друг твой ждал тебя там до самого конца. И очень переживал, так как не знал, куда ты делся. Теперь вспомнил?
«Тоже мне – друг! Мог бы и предупредить, что с ним уже «беседовали». Хотя…КГБ – это не шутки!», – подумал я, и ответил:
– А, кажется, я понял, о каком вечере вы говорите! Этого парня (вы говорите, его звали Владимир?), дважды побил один из гостей. Мне стало его жалко, вот я и уговорил его уйти, чтобы конфликт не перерос в полномасштабную драку, так как, честно говоря, я думаю, что против того «качка» у этого парня не было никаких шансов.
– Ты так думаешь? – ухмыльнулся майор. – Наверное, ты был с ним знаком до этого, раз имеешь своё суждение?
– Нет, не был.
– Предположим. И куда вы с ним пошли? К нему домой?
– Нет. Мы бродили по городу.
– Что?! И ты хочешь мне сказать, что из чувства жалости к совершенно незнакомому человеку ты оставил весёлую свадьбу, друга, девушку, с которой познакомился, только для того, чтобы молча бродить с ним по городу? Не верю! – стукнул майор кулаком по столу.
– Почему – молча? – я пожал плечами. – Мы разговаривали.
– О чём? – моментально жёстко спросил он.
– Трудно сказать. Слово в слово я сейчас
– Нет-нет. Мне нужно слово в слово. И в лицах, – потребовал майор.
– В лицах? Хорошо. Попробую. Итак… Мы долго шли с ним по пустынным улицам. У Владимира из носа шла кровь, и я дал свой носовой платок, чтобы он не испачкал рубашку. Владимир задрал голову немного вверх, чтобы остановилась кровь. Поэтому какое-то время мы молчали. Когда он отнял руку с платком от лица, я спросил:
«Кто этот жлоб?»
«Её родственник».
«А что ему от тебя надо?» – я увидел, как при этих моих словах майор подался вперёд.
«Спроси его. Не хочет, чтобы я был с ней».
«А ты?»
«Всё равно я буду с ней… Не сейчас – так потом!»
«Оно тебе надо? – снова спросил я. – Ты же видишь, какие это создаёт для тебя проблемы! Я бы на твоём месте отступился и ушёл».
«Я что, спросил твоего совета?» – Владимир остановился и повернулся ко мне.
«Нет, но я…»
«Что – но я?! Ты что, не понял меня?! – взъярился он. – Я люблю её! А ты…Говоришь, ты бы ушёл? Так вот и иди! Катись отсюда и оставь меня в покое!»
– крикнул в лицо Владимир и, швырнув мне платок, ушёл прочь.
От неожиданности я даже не среагировал, и платок, коснувшись моей груди, упал на асфальт. Я поднял, но платок был перепачкан кровью, и мне пришлось выбросить его в урну. Потом я повернулся и пошёл в другую сторону, на свадьбу. Но когда дошёл до уличного фонаря, то вдруг увидел, что моя рубашка испачкана кровью Владимира. Ещё повезло, что не пиджак! Явиться на свадьбу в таком виде я, конечно же, не мог. Пошёл домой переодеться, думая, что ещё не поздно будет вернуться на свадьбу. Но когда пришёл домой, то мне уже расхотелось куда-либо идти. Я разделся, взял книжку и лёг.
– И всё? – недоверчиво спросил он.
– Всё, – ответил я.
– А как же друг?
– Друг?! А что с ним могло случиться? Не маленький, нашёл дорогу домой и без меня!
– Предположим, так оно и было. А куда пошёл Владимир?
– Откуда я знаю? Домой, наверное.
– О чём вы говорили при второй вашей встрече?
– Какой ещё второй встрече? Не было никакой второй встречи! Да и не могла она быть: он улетел рано утром из города.
– А ты откуда знаешь? – майор спросил, как выстрелил.
– Владимир сказал.
– Владимир? А почему ты об этом не сказал? – майор только и ждал какой-нибудь нестыковки.
– Забыл.
– Забыл?! Я ведь предупреждал тебя, что важна каждая мелочь, каждое слово! А ты – забыл! Это наводит на размышления…
– Ну, и что с того, что забыл?! Так теперь сказал!
Вспомнил – и сказал! Столько времени прошло: немудрено и забыть.
– И куда он полетел?
– Не знаю. Не сказал. Просто, когда я, желая подбодрить, сказал ему, что он сможет поговорить с Валей завтра или послезавтра, и всё у них будет хорошо, он ответил, что в этот свой приезд он её уже не увидит, потому, что завтра утром улетает.
– И всё?
– Всё.
– Точно всё? И больше ничего не сказал? Куда летит? Когда вернётся?
– Нет.
– А откуда ты знаешь, что её зовут Валя? Ведь я имени не называл! – его хитрый взгляд просвечивал меня, как рентген.
– Так она же сидела рядом со мной на свадьбе! Как можно сидеть рядом с такой девушкой и не познакомиться?
– Красивая?
– А вы что, не видели её? – ответил я вопросом на вопрос.
– Ты брось свои штучки. Мы не в синагоге. Здесь вопросы задаю я. Так красивая?
– Да, – обиженно ответил я.
– Понравилась?
– А как такая девушка, как Валя, может не понравиться? Да на неё там, насколько я помню, половина зала засматривалась.
– Мужская половина или женская? – пошутил он.
Но мне было не до шуток, и я не отреагировал.
Всё время, пока длился допрос, я был в каком-то обозлённом, взвинченном состоянии.
– Ну, и о чём вы с ней беседовали весь вечер?
– О разном.
– Конкретно.
– Конкретно? О революции, даровавшей девушкам свободу.
– Серьёзно?! С девушкой на свадьбе – о революции?! Ну, ты даёшь! А о чём ещё?
– Да ничего серьёзного. Пустой треп. Честно говоря, я даже не помню. Ну, вы же сами знаете, как это бывает: о свадьбе, женихе и невесте, погоде, городские сплетни.
– И ты не искал с ней встречи? Почему? Ты ведь сам сказал, что она тебе понравилась!
– Да, понравилась! Но я не люблю быть замешанным в такие истории.
– Какие «такие»? – опять жёстко спросил он.
– Такие. У неё с Владимиром проблема? Вот пусть они сами её и решают! А меня увольте: я не любитель подобных разборок.
– Врёшь ты всё. Говоришь, не искал, а встречался, – спокойно сказал он, пытливо глядя мне в глаза.
– Да, было пару раз. Но я не вру: первый раз – встретились случайно. По крайней мере, я её – не искал!
– И о чём говорили?
– Мы не разговаривали. Мы целовались.
– И только?
– И только.
– Почему?
– Я же уже говорил: пусть она сначала с Владимиром разберётся.
– Ты говоришь – пару раз встречались. Но не молчали же! О чём говорили?
– О чём говорят в таких случаях? Я говорил, что она мне нравится, давно искал такую, что я просто от неё без ума и что ради неё я готов…
– Ясно. А о Владимире – прямо таки ни слова?
– вернулся майор к интересующей его теме.
– Я что – дилетант?! Если вы действительно хотите уложить женщину в постель, никогда и ни за что не напоминайте ей ни об её парне, ни о муже. Лишнее напоминание об их моральном долге – только вредит!
– начал я поучать его.
– А откуда ты знаешь, что Владимир её муж?
– Владимир – её муж?! – я изобразил искреннее удивление. – А она мне об этом не сказала. Я-то думал, у них просто любовь!
– А в разговоре с Владимиром не упоминался «Посредник»? – майор пошёл ва-банк. Он буквально ел меня глазами.
– Нет. Не упоминался, – я уже так вошёл в роль, что был абсолютно спокоен.
– А почему ты не спрашиваешь, кто это?
– А зачем, если не упоминался. Мало ли в чём можно быть посредником? Наверное, какой-нибудь «купи-продай»? – с невинным видом спросил я его.
Майор с минуту молчал, вертя в руках аккуратно отточенный карандаш. Было видно, что ему этот допрос уже порядком надоел.
– Ладно. На сегодня хватит. У меня и кроме тебя есть достаточно работы. Продолжим в другой раз, – сказал он и подписал пропуск. – Пока ты свободен. Пока, – подчеркнул он. – Из города ближайшую неделю не выезжать. Вероятно, ты мне ещё понадобишься.
Майор выключил записывавший допрос магнитофон.
– Так ты вроде парень ничего. Хоть и еврей, – уже другим тоном сказал он.
– Это комплимент? – поддел его я.
– Что – комплимент? – не понял он.
– Что я – еврей.
Он упёрся в меня взглядом, но я был сама невинность.– Свободен, – ледяным тоном сказал майор.
Больше меня не трогали. Но ещё долгие месяцы я чувствовал за собой тень КГБ. Особенно это бросалось в глаза, когда выезжал из города. На пустынном шоссе в зеркале заднего вида я всегда замечал сопровождавшую меня на значительном расстоянии машину. Со временем я к этому привык настолько, что перестал обращать внимание. Они ищут «Посредника»? Пусть ищут. Им за это деньги платят.
Прошли годы. Все мои родные уже давным-давно жили в Израиле, и только я, как «последний из могикан», продолжал держаться за привычный уклад, не в силах оторваться от мест, где прошла лучшая часть жизни и где находятся могилы дорогих моему сердцу людей.
Но недаром говорят: мудрому Судьба служит поводырём, упрямого – тащит на верёвке. Хотя, думаю, просто пришло моё время. Я репатриировался. И уже здесь, в Израиле, встретив бывшего бухгалтера того самого стройтреста, где когда-то работал Валин отец, я узнал продолжение этой истории…
Владимира, за систематическую пьянку, в конце концов отчислили из училища. Вернувшись домой, в родной город, он, как мог, начал налаживать заново свою гражданскую жизнь. Устроился на работу, завёл друзей-собутыльников. И всё бы ничего, если бы не постоянный вопрос: где Валя? Если бы не прошлое, мучавшее по ночам.
Учебка. Египет. Пески. Гибель друзей… Владимир просыпался в холодном поту, шёл на кухню. Достав из холодильника бутылку, наливал до края стакан. Водку пил жадно, большими глотками. Не запивая и не закусывая. Потом ложился в кровать и засыпал как убитый.
Как-то утром раздался телефонный звонок.
– Доброе утро, Володя.
– Доброе утро, Василий Дмитриевич.
– Ты ведь сегодня не работаешь? Забеги ко мне к одиннадцати. Есть разговор.
– Хорошо. Буду.
Ровно в одиннадцать Владимир постучал в дверь знакомого кабинета.
– Можно?
– Входи, не стесняйся.
Владимир сел на один из стульев, стоявших вдоль стены.
– Что ты, как не родной. Садись к столу.
Владимир пересел.
– Как дома? Всё в порядке? Как мама?
– Да вроде всё понемногу становится на круги своя.
– Ну и слава Б-гу, – Василий Дмитриевич сделал паузу, – Позвал тебя вот для чего. Я тут недавно просматривал незакрытые дела. Наткнулся на твоё. Так вот, перед тем, как закрыть, я всё же хочу задать тебе один вопрос. Так, для проформы. Не возражаешь?
– Что вы, Василий Дмитриевич, пожалуйста.
– Ты же знаешь, Володя, мы с твоим отцом были очень близкими друзьями. Очень. И я всегда относился к тебе, как к сыну. Поверь, ты можешь довериться мне, как доверился бы своему отцу, будь он жив. Мы сейчас с тобой здесь одни и можем быть откровенными. Скажи: Посредник…он реально существует? Кто это?
«Эх, дядя Вася, дядя Вася! – подумал Владимир, – Ведь мы же с тобой одной «конторой» вышколены. Невысокого, однако, ты обо мне мнения, раз решил «купить» меня на такую тухлую наживку. Думаешь, я забыл? Дружба – дружбой, а служба – службой! Тоже мне, умник! За дурака меня держишь?! Ладно, сам напросился!»
– Дядя Вася! (Извините, что я вас так называю: это из-за нахлынувших на меня чувств и воспоминаний.) Разве смогу я когда-нибудь забыть, что фактически вырос у вас на руках?! Я же помню: бывало, вы меня из детсада домой забирали. А сколько раз вы мне помогали? Даже уроки со мной делали! А как вы вместе с моими родителями переживали, когда у меня возникали проблемы со здоровьем? Разве такое можно забыть? И теперь, в благодарность за всё то доброе, что вы для меня сделали, чтоб я вам солгал? Разве такое возможно?! Ведь вы же мне как отец родной! – Высказав всю тираду, Владимир сделал паузу и продолжил: – Василий Дмитриевич, я вам клянусь: не было никакого Посредника! Да и быть не могло: ведь я же присягу на верность Родине принимал!..
– для эффекта Владимир сделал паузу. – Придумал я всё. Думал, чем длиннее будет «лапша» на ушах моих слушателей, тем быстрее разжалобятся и нальют «сто-парик». Ведь за мои же деньги, чёрт возьми! А они в комендатуру позвонили… Козлы!
Василий Дмитриевич оценивающе посмотрел на Володю.
– Ну что ж, Володя, придумал – значит, придумал. Так в деле и напишем.
– Василий Дмитриевич, а можно и мне задать вам один вопрос?
– Валяй!
– После того, что случилось, вы же наверняка навели справки. Объясните: какая Валя еврейка, если в паспорте у неё и фамилия и национальность не еврейские?
– Конечно, навёл! Жаль, что не сделал этого раньше. И у тебя бы жизнь сложилась иначе, и твой отец был бы жив. Ну, да что теперь об этом говорить. Вот так всегда: мы знаем, что шепчет ночью своей жене президент Зимбабве или какого-нибудь Гондураса, а что творится у нас под носом, в соседней квартире, не видим. Понимаешь, что касается Семёна, там всё ясно. Еврей – он и в Африке еврей! Но жил он с родителями в другом городе, сюда практически не наведывался и поэтому нас не интересовал. В их городе есть свой КГБ, вот пусть он и приглядывает за ними. У нас хватает работы и без него. Почему мы не заинтересовались Валей? Валя – полукровка. Из родителей еврейка только мама. Мама была домохозяйкой. То есть ни на каком предприятии не работала, в общественной жизни участия не принимала. Вот она и выпала из нашего поля зрения. А Валя, воспользовавшись предоставленным ей законом правом выбора, взяла себе нееврейскую фамилию отца и вписала в паспорт его национальность. Но это изменило только внешнюю картину. Нутро же её, со всеми потрохами – жидовское. Да что я тебе говорю: ты ведь и сам всё видел. Что ты только для Вали не делал, а в конце всё равно оплёванным остался!
Минуту они молчали, думая каждый о своём.
– Василий Дмитриевич, я иногда думаю: почему так получается? Какая-то раздвоенность. Валю я так люблю, что готов за неё жизнь отдать, а её соплеменников – не перевариваю. Но Валя – это ведь совсем другое дело! Правда? А евреи… До службы в армии я к ним совсем иначе относился. Если честно, то они мне были безразличны. Живут рядом с нами, ну и пусть себе живут, покуда не мешают. Как муравьи, или жуки какие-нибудь. У меня в классе даже друг был из них. Парень как парень. Но после Египта, после того, как они убили моих друзей, я их просто ненавижу. Дали бы в руки автомат, я их всех… Но это тех, что живут в Израиле. А эти… Живём с ними бок о бок всю жизнь, вроде ничего плохого не делают. А всё равно на душе… Путано всё как-то.
– Да что ты, Володя! Как ты можешь их делить?! Те… Эти… О чём ты говоришь?! Жид – это скрытый враг в нашем Отечестве! Если хочешь знать моё мнение, их вообще нельзя считать людьми! Муравьи, жуки… Те хоть безобидны. Жид же – он как клещ, проникающий под кожу! Или древесный жук. Снаружи кажется, что всё в порядке. Но я знаю: он там, внутри. И делает своё чёрное дело. Грызёт, грызёт!
– Василий Дмитриевич, что же он там грызёт?
– Что грызёт? Что грызёт, спрашиваешь?! Да всё, что попадёт под зубы! То и грызёт! Ты говоришь – раздвоенность?! Тогда ответь мне вот на какой вопрос: ведь не без причины этот народ изгонялся по очереди практически из всех европейских стран? К нам в КГБ недавно лектор приезжал с лекцией «Что такое сионизм и как с ним бороться». Тема заезженная, но ты же знаешь наши порядки: явка обязательна. Ничего нового лектор не сказал, но кое-что любопытное я для себя записал. Так, на всякий случай. Глядишь, когда-нибудь пригодится. – Порывшись среди бумаг, Василий Дмитриевич нашёл то, что искал. – Вот, слушай. Оказывается, за время своего существования евреи изгонялись не один раз. Я не буду перечислять изгнания в восточных странах, например, Вавилонское. Лектор перечислил их множество. Ограничимся Европой. Для нас это ближе и актуальней. Так вот, ещё в 139 г. до новой эры они были изгнаны из Рима. В 19 году до новой эры император Тиберий изгнал из Италии всех евреев, не согласившихся отказаться от своей веры. В средние века изгнания евреев носят вообще повсеместный характер: 1290 год – евреев изгоняет Англия, 1306 – Франция, в середине 14 века – Германия, 1492 год – Испания. В 1614 году евреев изгоняет Франкфурт, а в 1744 – Прага. – Василий Дмитриевич налил из графина в стакан воду. Отпил несколько глотков. Перевернув лист, продолжил. – В России евреям запрещалось жить за «чертой оседлости». Но разве их что-то может остановить? В какой бы стране они не жили, они расползаются по ней, как тараканы! 1891 году царским указом евреи были изгнаны из Москвы. Во время Первой мировой войны евреи были изгнаны из прифронтовой полосы России, как ненадёжный элемент. Сталин планировал крупномасштабное изгнание евреев из европейской части России в Хабаровский край, но не успел претворить свой план в жизнь. Умер. А жаль. Почему же это всё происходило? Не знаешь?! А я тебе скажу почему: потому, что каждый народ должен жить в своём государстве! Вот и не будет тогда у евреев никаких изгнаний, а у тебя – никакой раздвоенности. Есть у них Израиль, пусть себе там и живут! Тогда ни Европе, ни нам здесь мешать не будут!
– Всё правильно!.. А чем они нам тут мешают?
Василий Дмитриевич стал терять самообладание:
– Ты что, в кабинете старшего следователя КГБ решил заняться сионистской пропагандой?! Два дня был женат на еврейке, а морально разложен, будто прожил с ней все двадцать лет! Прекрати немедленно! Слышишь? Я этого не потерплю!
Наступила неловкая тишина. Василий Дмитриевич встал и подошёл к окну. Он знал, что как кэгэбист, он в ответе за этот город, и поэтому вид городской улицы, жившей своей обычной, размеренной жизнью, всегда действовал на него успокаивающе.
– Скажи мне, неужели за все эти годы Валя так ни разу не обмолвилась о своих еврейских корнях?
– спросил он, не оборачиваясь.
– Нет. Ни разу.
– Ну и народ, – задумчиво проговорил Василий Дмитриевич. – Евреи – они с роддома евреи! Вот у кого надо учиться конспирации и самоконтролю.
– А где Валя сейчас? – спросил Владимир.
– Сейчас? В Ленинграде. Учится в мединституте.
– В каком?
– Ага, так я тебе и сказал!
Владимир, вставая со стула, улыбнулся:
– Вы и так уже сказали достаточно. А остальное я и сам узнаю. Там, в Ленинграде. Василий Дмитриевич, если у вас нет больше ко мне вопросов, то я, пожалуй, пойду?
Василий Дмитриевич молча кивнул.В Ленинград Владимир так и не поехал. Как-то не получилось. То времени не было, то денег. Но если честно, не поехал он потому, что понимал: сколько бы ни длилась учёба, всё равно, рано или поздно, Валя приедет домой. Сейчас Валя живёт в институтском общежитии. Или на съёмной квартире. А что потом, после учёбы? Ведь не бросит же она свою квартиру! Да даже если бы и хотела, ей всё равно не дадут жильё в другом городе до тех пор, пока она не представит справку, что сдала квартиру родителей в ЖЭК.
Здесь, в родном городе, где каждый булыжник мостовой, каждая акация на улице, каждый куст сирени в городском парке напоминают об их любви, его шансы неизмеримо больше, чем в далёком чужом Ленинграде.
Но жизнь всё сложила иначе. Валя, так и не заехав в родной город, по окончанию мединститута репатриировалась в Израиль, где и живёт по сей день со своей двоюродной сестрой. Работает Валя врачом «Скорой помощи». Как когда-то её тётя. Замуж так больше и не вышла.
Владимир же, узнав, что Валя для него потеряна навсегда, спился окончательно и через несколько лет умер от белой горячки.
Но эти события были уже настолько далеки от меня во времени и пространстве, что прошли мимо незамеченными.
И только теперь, совершенно случайно узнав о смерти Владимира, я почувствовал облегчение, наконец освободившись от данной мною когда-то в молодости, много-много лет назад, клятвы Посредника:
– Никогда и никому. Ни взглядом – ни намёком. Ни слова – ни полслова. До тех пор, пока бьётся сердце…Примечания
1
Нет! Зд.: Всё, конец (казах.).