Посредник
Шрифт:
Крючков бросил взгляд на бумаги и поднял брови. «Вот хитрюга!» — подумал Горбачев.
— Не было никакой необходимости лупцевать их прямо перед телекамерами, — проговорил он, как обычно сразу взяв быка за рога. — Шесть западных телекомпаний, восемь корреспондентов радио и человек двадцать газетных и журнальных писак, причем половина из них — американцы. Олимпийские игры в восемьдесят четвертом освещались хуже.
Крючков удивленно вскинул бровь.
— Евреи проводили незаконную демонстрацию, дорогой Михаил Сергеевич. Лично я находился в отпуске. Но полагаю, что мои офицеры из Второго управления действовали правильно. Демонтранты отказались разойтись по первому требованию, и мои люди прибегли к обычным методам.
— Демонстрация происходила на улице. Это дело милиции.
— Они вели подрывную деятельность. Распространяли
— А крик в иностранной прессе?
— Эти пролазы суются куда угодно, — пожал плечами Крючков.
Да, если им позвонить и намекнуть, куда сунуться, подумал Горбачев. Ему пришло в голову воспользоваться инцидентом как поводом для отставки Крючкова, но он тут же отказался от этой мысли. Чтобы прогнать председателя КГБ, нужно собирать Политбюро, а из-за какой-то кучки евреев оно никогда на это не пойдет. Но Горбачев все же был зол и решил высказаться начистоту. Говорил он минут пять. Крючков, поджав губы, молчал. Ему пришелся не по душе разнос от человека хоть и выше его по положению, но моложе по возрасту. Горбачев встал и обошел вокруг стола; оба собеседника были одного роста, приземисты и коренасты. Горбачев смотрел в упор, не мигая. И тут Крючков совершил промах.
В кармане у него лежало донесение от белградского резидента, дополненное поразительной информацией, собранной его первым заместителем Кирпиченко. Дело было достаточно важным, чтобы доложить о нем непосредственно генеральному секретарю. «А черт с ним, — подумал раздосадованный гебист. — Подождет». И донесение из Белграда осталось под сукном.
Ирвинг Мосс обосновался в Лондоне, но перед тем, как покинуть Хьюстон, договорился с Сайрусом Миллером о шифре. Он знал, что приемники Управления национальной безопасности денно и нощно обшаривают эфир, перехватывая миллиарды международных телефонных разговоров, а компьютерные системы просеивают их в поисках крупинок информации. Не говоря уже об английской контрразведке, русских — о ком угодно, кто может позволить себе иметь станцию подслушивания. Однако объем коммерческих переговоров настолько велик, что вряд ли они привлекут чье-либо внимание, если в них не будет ничего из ряда вон выходящего. Шифр Мосса был основан на передаче списка цен на салат, экспортируемый из солнечного Техаса в туманный Лондон. Он принимал по телефону список, отбрасывал слова, оставляя одни цифры, и в соответствии с календарной датой расшифровывал их с помощью специального блокнота, какой был только у него и у Сайруса Миллера.
В этом месяце он узнал три вещи: необходимое ему советское изделие готовится и поступит в пределах двух недель; источник информации в Белом доме, о котором он просил, найден, куплен и оплачен; и он должен заниматься планом «Тревис» согласно графику. Мосс сжег листок и ухмыльнулся. Его гонорар зависел от успешной подготовки операции и ее осуществления. Теперь он может потребовать вторую выплату.
Осенний семестр в Оксфордском университете длится восемь недель, а поскольку люди ученые стремятся во всем придерживаться логики, недели эти так и называются: первая, вторая, третья и так далее. После окончания семестра проводятся всяческие спортивные, театральные и дискуссионные мероприятия — это девятая неделя. Многие студенты появляются в университете до начала занятий — подготовиться, устроиться, начать тренировки; этот период носит название «пустой недели».
2 октября, в первый день «пустой недели», в Винсент-клубе — любимом баре студентов-споргсменов — собрались ранние пташки и в их числе долговязый, сухощавый студент по имени Саймон, готовящийся к третьему и последнему семестру в Оксфорде в рамках заграничной стажировки. Чей-то жизнерадостный голос окликнул его:
— Привет, Саймон! Решил появиться пораньше?
Это был бригадир авиации Джон де Ат, казначей колледжа Иисуса и старший секретарь спортивного клуба, в который входила и команда по кроссу.
— Да, сэр, — улыбнулся Саймон.
— Ну что, летние каникулы прошли не зря? — улыбнулся бывший летчик и похлопал студента по впалому животу. — Молодец. Ты наша главная надежда. В декабре в Лондоне мы должны разнести Кембридж в пух и прах.
Кембридж
— Собираюсь начать бегать по утрам и вернуть форму, — сказал Саймон.
Так он и сделал: начал с пяти миль, рассчитывая к концу недели увеличить дистанцию утренней пробежки до двенадцати миль. Утром 9 октября, в среду, он, как обычно, выехал на велосипеде по Вудсток-роуд, тянущейся вдоль южной части района Саммертаун на юге Оксфорда, и направился в сторону центра. Обогнув памятник мученикам и церковь святой Марии Магдалины, он свернул налево, на Брод-стрит, проехал мимо собственного колледжа и, миновав Холивелл и Лонгволл, оказался на Хай-стрит. Еще один поворот налево, и он уже был у ограды колледжа Магдалины.
Здесь он сошел на землю, привязал велосипед цепью к ограде и побежал. По мосту Магдалины, через Червелл и по улице Сент-Клемент в сторону равнины. Он бежал прямо на восток. Уже скоро, в половине седьмого взойдет солнце; он преодолеет еще четыре мили по прямой и окажется за пределами оксфордских предместий.
Миновав Нью-Хедингтон, он на стальном мосту пересек двухполосную Ринг-роуд, ведущую к Шотовер-хилл. Никто из товарищей по команде не присоединился к нему по пути. Он был практически в одиночестве. В конце Олд-роуд начинался подъем; бегун начал ощущать боль, которую испытывает любой стайер. Но мускулистые ноги вынесли его на вершину холма: он очутился на равнине Шотовер. Тут асфальт кончался и начиналась неровная проселочная дорога; в многочисленных рытвинах собралась вода от прошедшего ночью дождя. Он свернул на обочину, наслаждаясь, несмотря на боль, легким бегом по пружинящей под ногами траве.
Позади бегуна ничем не примечательный седан, вынырнув из деревьев на холме, затрясся на выбоинах проселка. Люди в машине прекрасно знали дорогу, которая им уже успела осточертеть. Пятьсот ярдов по проселку, окаймленному серыми булыжниками, до пруда, затем вниз по холму, но уже по асфальту, мимо деревушек Литтлворт и Уитли.
Ярдов за сто от пруда дорога сужалась; в этом месте над нею нависал огромный ясень. Именно здесь, на обочине стоял фургон. Это был видавший виды зеленый «форд-транзит» с надписью на боку: «Фрукты из садоводства Барлоу». Ничего особенного. В начале октября фургоны Барлоу ездили по всей стране, развозя по фруктовым магазинам сладкие оксфордширские яблоки. Любой, заглянувший в задние окна фургона — людям в седане они не были видны, так как фургон стоял носом к ним, — увидел бы там штабеля ящиков с яблоками. Никому бы и в голову не пришло, что ящики эти были искусно нарисованы на двух листах бумаги, прикрепленных изнутри к окнам фургона.
У фургона была проколота правая передняя покрышка. Сидевший на корточках мужчина с гаечным ключом снимал приподнятое домкратом колесо. Работая, он низко нагнул голову. Молодой человек по имени Саймон продолжал бежать по противоположной обочине.
Когда он поравнялся с носом «форд-транзита», два события произошли с поразительной быстротой. Задняя дверь фургона распахнулась, из нее выскочили двое мужчин в одинаковых лыжных костюмах и масках и, набросившись на изумленного бегуна, повалили его на землю. Мужчина с гаечным ключом повернулся и встал. Под широкополой шляпой у него тоже была надета лыжная маска, а гаечный ключ на поверку оказался автоматом «скорпион» чехословацкого производства. Не долго думая, он открыл огонь по лобовому стеклу седана, находившегося от него футах в шестидесяти.
Водитель седана был убит на месте: пуля попала ему в голову. Машина вильнула в сторону и тут же заглохла. Мужчина на заднем сиденье с кошачьей ловкостью открыл дверцу, вывалился из машины, перекатился по траве и вскочил, держа револьвер на изготовку. Он успел сделать два выстрела из своего короткоствольного «смит-вессона» калибра 9 мм. Первый угодил на фут правее, второй — на десять футов ближе, чем нужно: очередь из «скорпиона» прошила ему грудь. Ему крупно не повезло.
Мужчина, сидевший рядом с водителем, выскочил из машины секундой позже своего коллеги. Дверца с его стороны была широко распахнута, и он попытался попасть в автоматчика через ее открытое окно, но тут три пули, пробив дверцу, угодили ему в живот, и он упал навзничь. Через пять секунд автоматчик уже сидел рядом с водителем фургона, двое других затолкали студента внутрь «форд-транзита», хлопнула дверь, и фургон, съехав с домкрата, дал задний ход в сторону пруда, развернулся в три приема и рванулся по направлению к Уитли.