Посредник
Шрифт:
Куинн потер лоб. Перед тем как забраться в багажник, он проходил мимо открытой дверцы «вольво». Зик шел сзади. Сидевший за рулем головой почти касался потолка автомобиля. Приглядываясь к Куинну, он перегнулся в сторону. Левой рукой оперся о сиденье. Перчатки на ней не было: он снял ее, чтобы закурить.
— Паутина черная, паук красный… Да-да, именно так! — подтвердил Куинн.
— Знак принадлежности к группировке малозначительной, — с пренебрежением заговорил Хейман, глядя на дисплей. — Организация крайне правого толка, создана в Бельгии в конце пятидесятых — начале шестидесятых. Выступала против предоставления независимости Конго — последней
— Туда входили фламандцы или валлонцы? — спросил Куинн.
Бельгия — страна двух языков, двух культур: на севере, ближе к Голландии, говорят по-фламандски, на юге, близ границы с Францией, живут валлонцы, говорящие по-французски.
— И те, и другие, — ответил Хейман, взглянув на экран. — Здесь отмечено, что движение зародилось в Антверпене. И всегда обладало там наибольшим влиянием. По-видимому, больше было фламандцев.
Куинн вернулся в кафе. Почти пятичасовое ожидание превратило бы любую женщину в разъяренную фурию. К счастью для Куинна, Саманта не была новичком: не раз подолгу дежурила на наблюдательных постах и приучила себя терпеливо сносить утомительное бездействие. Она спокойно сидела, обхватив ладонями пятую чашку кофе.
— Когда ты должна рассчитываться за машину?
— Сегодня вечером. Но можно продлить срок.
— Ты не могла бы вернуть ее прямо в аэропорту?
— Конечно. А в чем дело?
— Мы летим в Брюссель.
Саманта казалась расстроенной.
— Послушай, Куинн, это действительно необходимо? Если так надо, я не против, но, может, на этот раз обойдемся без самолета? Я в последнее время налеталась досыта.
— Ладно. Расплатись за машину в Лондоне. Сядем на поезд. Но в Бельгии нам придется взять машину напрокат. Возможно, в Остенде. И нам понадобятся деньги. Кредитной карточки у меня нет.
— Нет чего?
Саманте показалось, что она ослышалась. Куинн пожал плечами:
— Зачем она мне в Алькантара-дель-Рио?
— Хорошо-хорошо, мы зайдем в банк. Я выпишу чек. Надеюсь, хватит и на обратный путь.
По дороге в банк Саманта включила радио. Полилась скорбная мелодия. В Лондоне только начинало смеркаться. Далеко за океаном семья Кормаков провожала сына в последний путь.
Глава 12
Саймона хоронили на Проспект-Хилл — кладбище острова Нантакет. С залива порывами налетал ледяной ноябрьский ветер.
Заупокойная служба состоялась в небольшой епископальной церкви на Фэйр-стрит. По просьбе семьи усопшего официальных лиц здесь почти не было: иностранные делегации и представители посольств собрались на траурную церемонию в Вашингтоне.
Президент просил также закрыть доступ корреспондентам, но кое-кто из них все же сумел обойти запрет. В это время года приезжих на острове почти нет, и местные жители отнеслись к желанию президента не видеть посторонних с полным пониманием. Даже агентов секретной службы, мало привычных к галантности, неприятно задевала угрюмая неразговорчивость окружающих. Репортеров с камерами недвусмысленно оттирали плечом и, невзирая на протесты, засвечивали пленку.
Гроб был доставлен на остров военным самолетом «С-130»:
Церемония еще не завершилась, когда на церковь, сложенную из серого камня, обрушились потоки дождя. Струи с Заблестевшей шиферной крыши стекали вниз, омывая цветные витражи окон.
Катафалк медленно проследовал по улицам городка к кладбищу, расположенному на холме, по неровной мостовой Мэйн-стрит, через Нью-Милл-стрит к Кейто-Лейн. Впереди шел президент, не сводивший глаз с покрытого флагом гроба. Его младший брат поддерживал плачущую Майру Кормак.
Жители Нантакета — суровые, с непокрытыми головами — шагали за ними. Все здесь давно знали друг друга. Семья Кормаков запасалась провизией у местных торговцев, родителей с сыном часто видели в уютных ресторанчиках, разбросанных по острову. Старые рыбаки с обветренными лицами хорошо помнили светловолосого мальчугана из Нью-Хейвена, которого они учили плавать и нырять, брали с собой на ловлю креветок за Сапкэйтским маяком.
У дома на Мэйн-стрит процессию ожидали, со слезами на глазах, садовник и сторож. Им хотелось в последний раз посмотреть на того, кого они знали малышом, бегавшим по влажному песку Сайасконсетского пляжа — от Коатью до Большого Мыса и обратно. Однако увидеть его уже не мог никто: наглухо запаянный гроб навсегда скрыл Саймона от мира живых.
Свернув на протестантскую половину кладбища, процессия миновала участок вековой давности: здесь покоились те, кто когда-то выходил в открытое море на небольших шлюпках, кто вел китобойный промысел, кто долгими зимними вечерами вырезал при свете коптилок изделия из китового уса. В современной части кладбища процессию ждала свежевырытая могила.
Свободная площадка вокруг тесно заполнилась собравшимися. Резкий ветер трепал шарфы, ерошил волосы. Сегодня на острове никто не работал, не торговал, аэропорт и пристань были закрыты. Островитяне оплакивали одного из жителей Нантакета, который стал их приемным сыном. Послышались первые слова надгробной молитвы, произносимые нараспев. Голос священника относило ветром.
Парящий в поднебесье одинокий кречет, увлекаемый холодным вихрем, недоуменно глянул вниз — и его пронзительный вскрик растворился в пространстве.
Дождь возобновился с удвоенной силой. Шквальные порывы ветра осыпали собравшихся брызгами. Где-то вблизи слышался скрип тяжелых крыльев старой ветряной мельницы. Приезжие из Вашингтона ежились, плотнее запахиваясь в пальто. Президент стоял недвижно, не замечая ветра и холода.
Рядом с ним стояла первая леди — с лицом, мокрым от слез и дождя. При словах священника «…но жизнь бесконечная» она пошатнулась, словно теряя равновесие.
Державшийся бок о бок телохранитель — коротко стриженный атлет, готовый в любой момент выхватить из-под левой подмышки оружие, — в нарушение строгих правил склонился к ней и обнял за плечи. Жена президента спрятала лицо у него на груди и разрыдалась.
Джон Кормак стоял безразличный к окружающему, недвижный, неприступный в своем горе, как скалистый остров.
Самый догадливый фоторепортер, отыскав где-то на черном дворе лестницу, тайком забрался по ней на старую ветряную мельницу, стоявшую испокон века на пересечении двух соседних улиц — Саус-Проспект-сгрит и Саус-Милл-стрит. На его счастье, сквозь тучи на миг пробилось солнце. При помощи телеобъектива ему удалось заснять сверху толпу, обступившую могилу.