Поставьте на черное
Шрифт:
– Началась миграция зайца-русака, – выдавил я неуверенно. Слава богу, что чай оставался у меня в чашке, и вынужденные паузы можно было маскировать глотками. – Пользуясь этим, браконьеры оставляют капканы на всех заячьих тропах… Имеются многочисленные жертвы… – Я чуть не сказал машинально «человеческие жертвы», но вовремя осекся. Зайцы – это вам не медведи или крокодилы, людей не грызут.
– Да чего ж тут хорошего? – простодушно удивилась Ольга Афанасьевна. – Сущее безобразие!
– Безобразие, – подтвердил я, пытаясь выпутаться из капкана, который сам же себе поставил. И чего я вспомнил об этих зайцах? А о чем я вообще должен был вспомнить? –
Впрочем, для бабушки Ольги любое слово, изроненное крупным специалистом Госкомприроды Яковом Штерном, обсуждению не подлежало.
– Вот и правильно, – облегченно вздохнула она.
Пользуясь ее вздохом как трамплином для смены темы разговора, я поспешно поинтересовался:
– А что у вас интересненького?
Голова моя гудела уже чуть поменьше. Еще минут десять – и можно подниматься обратно на шестой этаж. Хочется верить, что мой террорист уже смылся из здания и не подстерегает меня на лестнице с дубинкой. Хотя я уже предупрежден и второй раз так просто не дамся.
Ольга Афанасьевна пожала плечами:
– Да все по-прежнему. Читаю региональную прессу, учитываю характер публикаций, настроения…
– И какие же настроения преобладают? – из вежливости полюбопытствовал я.
– Мистические, – горестно поджав губы, ответствовала бабушка Дронова. – Апокалиптические. О чем раньше писали областные газеты? Укос и намолот, производительность труда и победители соревнования. А о чем, спрашивается, пишут газеты сейчас? О грядущих путчах, о предсказаниях колдуна Джумбо и о конце света. Шутка ли, Яков Семенович?
Я понимающе кивнул.
– Какая-нибудь серенькая «Полысаевская правда», – с печалью в голосе продолжала Ольга Афанасьевна, – теперь, понимаете, трактует Нострадамуса или пророчества тамплиеров. А вы представляете, Яков Семенович, какая нынче самая модная тема в наших газетах?
– Задержка зарплаты, – сказал я наугад. Мне казалось, что эта-то тема никогда у нас не выйдет из моды.
– Ошибаетесь! – бабушка Дронова отрицательно покачала головой. – Представьте себе, зомби.
– Это что-то гаитянское? – не без удивления произнес я. В моих ушибленных мозгах мелькнуло туманное воспоминание о каком-то давно читанном романе Грэма Грина. Нет, не знаток я модных газетных тем. Ну, не знаток – и все тут!
– Гаитянское? – недоуменно переспросила Ольга Афанасьевна. – Да нет же – отечественное! Эти умники называют так людей, запрограммированных на определенные команды. Якобы любого человека можно закодировать – как от алкоголизма, – и он, мол, станет исполнять чужую волю… Разве не бред?
– Бред, – согласился я без раздумий. Мой бывший коллега по МУРу Ванька Петров как-то тоже пробовал кодироваться от алкоголизма. На следующий же день рискнул проверить: будет ли его тошнить теперь от водки? Выпил рюмку, выпил две, одолел всю бутылку – хорошо, собака, идет, не тошнит! Закусил пирожком с мясом – и вот тут-то как затошнило! Мясо в пирожке оказалось несвежим. Анекдот.
– Вот я и говорю, – развела руками хозяйка кабинета, показывая на кучу газетных подшивок. – Но люди-то верят во всю эту дребедень. Верят, Яков Семенович, письма в редакции пишут…
Я скорбно кивнул. К счастью, эта модная тема еще не всплыла несколько лет назад, когда я служил в МУРе. Представляю, какая бы лафа
Тут я очень вовремя вспомнил о программисте Михаиле с шестого этажа, который уже наверняка гадает, куда это подевался суровый налоговый полицай. Вспомнил и стал прощаться с гостеприимной Ольгой Афанасьевной.
– Заходите к нам почаще, – ласково говорила мне вслед добрая бабушка Дронова. – А то сидишь тут одна, пыль с газет сдуваешь…
– Обязательно зайду, – обещал я уже в дверях. Почему бы, в самом деле, не бывать здесь почаще? Здесь милые люди, провожают под руку, угощают чаем, беседуют уважительно. Важно только не посещать в одиночестве сортир – во избежание несчастных случаев. Либо ходить туда с каской на голове. Правда, тут же сообразил я, в комплект к каске полагается еще и военная форма, в которой сотрудник Госкомприроды Штерн смотрелся бы странно. Хотя бродить по этажам в каске и в элегантном костюме – страннее вдвойне. Увидев такое чучело, даже сердобольный Иван-не-Денисович – и тот вызовет карету «Скорой помощи» с санитарами. Кстати, карета у подъезда уже имеется. Не меня ли ждет?
Тревожно озираясь по сторонам, я пешком поднялся обратно на шестой и вошел в секретную комнату в тот самый момент, когда на экране компьютера наш пятнистый Ка-50 стремительно заходил на цель. Целью был другой боевой вертолет, судя по эмблеме, украинский. «Доиграемся», – недовольно подумал я. Сначала какие-то хохмачи смастерили «морской бой» за Черноморский флот, теперь дело уже дошло до войны в воздухе. Завтра эти придурки сочинят игру «Взятие Киева», и бело-голубо-красные пехотинцы станут пулять в жовто-блакитных противников. А что потом? Отзываем послов?
– Неужели так увлекательно? – сердито поинтересовался я у компьютерного Мишеля, собирая пачку отпечатанных листов досье и пряча их в свой «дипломат» – Они ведь, Михаил, тебе вроде не чужие. Все-таки братья-славяне…
– Так ведь понарошку, Як-Семеныч, – пробормотал этот юный милитарист. – Виртуальная… о-о, готов!… виртуальная реальность.
Мишель убрал с экрана игру и удовлетворенно откинулся на спинку стула. Мебель здесь тоже была американская, очень удобная. Покойный Полуэктов устраивал тут наблюдательный пункт всерьез и надолго.
– Все равно гадость, – проворчал я, запирая свой «дипломат» на ключик. Вшивенький, но замок. Не раскроется хотя бы в метро. – Лучше бы поработал для родного Госкомитета.
– А чего работать? – пожал плечами Мишель. – Скоро, говорят, мою ставку вообще сократят, машины передадут бухгалтерии. Комендант здания уж давно зарится на эту комнатку – инвентарь хранить… Вам в налоговой полиции случайно программисты не нужны?
– Черт его знает! – отозвался я сумрачно. Похоже, Полуэктов перехитрил самого себя. Так надежно замаскировал свою программу, что ее того и гляди ликвидируют за ненадобностью. Пока эту пещеру Аладдина спасает только чехарда с руководством Госкомпечати. Но стоит только новому начальнику преодолеть восьмимесячный срок на этом посту – и у него руки обязательно дотянутся и до шестого этажа. В самом ведь деле, комендант давно просит, ведра ему негде хранить, понимаешь ли.