Поставьте на черное
Шрифт:
Кот орал, срывая скатерть с деликатесами. Гости, погребенные кучей малой, что-то выкрикивали. Секьюрити помощника Батырова своими телами прикрывали Геннадия Викторовича, опасаясь покушения. Мои соглядатаи целеустремленно проталкивались к двери, но не тут-то было: бег их получался с бо-о-о-льшими препятствиями! «Прекрасно, – подумал я, – теперь самое время удалиться». И – кинулся прочь, подальше от стола яств. Уже в дверях я бросил прощальный взгляд в зал. Присутствия духа, по-моему, не потерял только знатный овцевод Мугиррамов. Он перепрыгивал через лежащих
– Загоняй, э! Нэ пускай в салат!
Загонять предлагалось, естественно, не меня, а кота.
Я торопливо проскользнул к центральному выходу из Дворца (он же – вход) и только у дверей сбавил шаг до прогулочного. Отсюда шум в банкетном зале уже не казался громким. Так, небольшим сотрясением воздуха.
– Гуляют? – не без зависти поинтересовался милиционер у выхода, кивая в сторону зала.
– Напились до чертиков, – подло насплетничал я. – До черных котов… Трое уже просто невменяемы. Бегают, все крушат… Глядите, и сюда доберутся, с пьяных-то глаз…
– Ничего-о-о, – по-хозяйски протянул дежурный мент, поглаживая дубинку-«демократизатор». Должно быть, он принял меня за своего. – Мы не поглядим, что в орденах…
Создав, таким образом, еще один эшелон обороны, я выскочил наружу и увидел, как от гостевой стоянки отъезжает прямо в сторону Спасских ворот новенький синий «Феррари». За стеклом мелькнуло что-то красное. Она! Я прыгнул в свою «девятку» и тоже тронулся с места, стараясь, чтобы мой старт не показался никому подозрительным. Имею ведь я право ехать в ту же сторону, что и «Феррари». Может, мне по пути?…
На Никольской, на Большой Лубянке, а затем и на Сретенке мне, по-моему, удалось выдерживать нужную дистанцию: двигаться не очень близко от машины пурпурной дамы, однако и не настолько далеко, чтобы рисковать ее упустить. Тем не менее на проспекте Мира едва не случилась неприятность. Длинный официального вида автомобильный кортеж из двух «Чаек», «Линкольна», «Мерседеса» и доброго десятка мотоциклистов вклинился между мной и «Феррари», и я минут десять нервно вытягивал шею, боясь потерять в проспектной сутолоке свою последнюю надежду. К счастью, этого не случилось, но из опасения вновь отстать от «Феррари» я, видимо, слишком сократил расстояние и был замечен. Пешим ходом я обычно веду «наружку» неплохо, однако с автомобильной слежкой у меня изредка случаются промашки. Как сейчас, например.
Романтическая знакомая помощника Батырова оказалась решительной женщиной. Как только мы съехали с шумного и яркого от неоновых реклам проспекта в зеленый полумрак одной из Новоостанкинских улиц, «Феррари» вдруг резко затормозил. Чтобы не врезаться, мне пришлось сделать то же самое. Дама в красном платье выскочила из своего авто, бросилась к моему «жигуленку» и резко застучала кулачком в боковое стекло.
– Немедленно вылезайте, вы! – потребовала она.
С ее стороны это был поистине героический поступок. Поздний вечер, пустынная улица, где за густыми зарослями еле видны огни фонарей… А вдруг бы я оказался насильником или убийцей?
Я вылез из машины, намереваясь объяснить
Впрочем, весь вышеприведенный монолог я смог произнести только про себя. Вслух – не успел. Женщина в красном платье, недолго думая, хлобыстнула меня ладонью по щеке. И это был, к вашему сведению, не легкий дружеский шлепок, а настоящая полновесная плюха.
«Вот повезло, – грустно подумал я, держась за щеку. – Наверное, на карте Москвы существуют районы, особо неблагоприятные для Я.С. Штерна. Всего каких-то несколько дней назад в павильоне ВВЦ, в пяти минутах отсюда, меня попытались взорвать бомбой. Теперь вот – бьют по физиономии».
– Подонок! – с ненавистью произнесла женщина. – Как же я вас ненавижу!
– Меня? – кротко удивился я. Я был уверен, что раньше, до банкета в Государственном Кремлевском дворце, я эту даму никогда не встречал. На такое-то у Якова Семеновича глаз наметанный.
– Вас всех! – уточнила женщина в красном и попыталась повторить свой номер с пощечиной. Но я был к этому готов и вовремя отшатнулся.
– Кого «нас»? – переспросил я. – Попробуйте не драться, а сказать внятно. Всех мужчин? Всех владельцев «Жигулей»? Или, может, всех Штернов?
Женщина язвительно рассмеялась. Смех у нее был резковатый, но вполне мелодичный.
– Он еще спрашивает! – зло проговорила она. – Передайте вашему Сухареву, чтобы он оставил, наконец, нас в покое. Меня и Гену. Хватит! И еще скажите ему…
– Скажите лучше сами, – спокойно посоветовал я. – Я у Сухарева не служу…
– Врете! – убежденно сказала дама в красном. – И врете-то глупо… Вас сегодня награждали орденом, правда? Вы еще улыбались, как полный идиот, и чуть не отдавили ногу Главе Администрации.
Я почувствовал, что краснею. Всегда неприятно сознавать, что кому-то со стороны ты кажешься идиотом. Но насчет ноги – это ерунда. Никому я на сцене ничего не отдавливал… По-моему.
– Награждали, – подтвердил я. – Но я не понимаю…
– Он не понимает! – издевательским тоном передразнила женщина. – Да будет вам известно, что раздел «особые заслуги» в наградной ведомости формируют только два человека. Гена и ваш Сухарев Анатолий Васильевич. А Гена никаких ваших «особых заслуг» и знать не знает!
«Да-а, – озадаченно подумал я, – вот это я влип». Как-то я не просек, что генерал-полковник орденок мне выписал не только с целью экономии казенных денежных средств. Но и чтобы намекнуть кое-кому: Штерн, дескать, мой человек. И если вдруг Штерн надумает пообщаться с конкурентом, то веры Штерну никакой не будет. Человек Сухарева. Помечен раз и навсегда. Умно, ничего не скажешь. Женщина-то права: я болван.
– Вы ошибаетесь, – грустно произнес я. – То есть орден я получил. Но на Службу ПБ не работаю. Я – частный детектив, одинокий волк. Исполняю разовые поручения… Ну, не виноват я, что генерал-полковник расплатился со мной не деньгами, а «Дружбой народов».