Поставьте на черное
Шрифт:
– Не обращайте внимания, – шепнул мне на ухо Иволгин. – Так надо…
На уровне второго этажа количество странных фигур увеличилось. Нам даже пришлось протискиваться сквозь небольшую толпу на лестничной площадке. Толпа сочувственно внимала невысокой округлой личности в хорошем вельветовом пиджаке, чем-то похожей на гауляйтера Тараса; сходство достигалось, вероятно, благодаря неумению обоих носить хорошие пиджаки.
– …Спрашиваю его: «Кто эпигон?» – разглагольствовала округлая личность, держа в одной руке рюмку, а в другой – окурок. – Этот
– В-выпьем, – неожиданно встряла в монолог пожилая тетка в цветастой шали и попыталась поцеловать оратора. – Выпьем з-за нашего Натика! За его ирон… эрон… тическую прозу!
Толпа нестройно звякнула рюмками. Округлый Натик с неожиданным проворством отшатнулся от любительницы поцелуев, и лобзанье досталось высокому мрачноватому парню, взирающему на мир отрешенным взглядом буддийского монаха. Парень выдержал пьяное чмоканье, даже не дрогнув. Принц Гаутама терпел – и нам велел.
– Да еще неизвестно, – поспешил продолжить свою мысль увертливый Натик, – кто на ком паразитирует! Я, между прочим, начал печататься раньше на год, чем он. Моя «Ловушка для провидца» в два раза толще его «Мертвой зоны»… И если перевести фамилию «Кинг» на русский язык-что получится, а?…
Поднимаясь вслед за Иволгиным вверх по лестнице, я краем уха успел еще услышать разные варианты перевода, сопровождаемые внезапным пожеланием цветастой тетки немедленно выпить з-за К-кин-га! «Выпьем мы за Стива, за Стива дорогого! – радостно откликнулась толпа и вновь зазвенела рюмками. – Мир еще не видел! Уж-жасного! Такого!…»
– Это творческая интеллигенция, – тихо объяснил мне Иволгин между вторым и третьим этажами. – У них тут на третьем – что-то вроде клуба по интересам…
– Хорошее прикрытие, – одобрительно заметил я. – И охраны дополнительной держать не надо. Эти сами любого террориста заморочат и зачмокают.
– Вообще-то они у нас не буйные, – произнес Иволгин. В его голосе мне почудились виноватые нотки. – Просто у них сегодня какой-то праздник. День независимости вроде… Или нет! Независимость была на позапрошлой неделе, когда перила сломали. А сегодня они премии какие-то обмывают…
На третьем этаже дым стоял столбом. Творческие интеллигенты праздновали на полную катушку, с оттягом: шампанские пробки били в потолок; кто-то, перекрывая все прочие голоса, рассказывал анекдот о встрече двух антисемитов – Антибукера и Антидюринга. Видимо, анекдот был смешной, хотя я – по причине литературной малограмотности – так и не въехал в смысл байки. По крайней мере, фамилия «Антибукер» мне ни о чем не говорила…
– Извините, – вежливо проговорил я, перешагивая через изможденного мужчину, который расположился на полу прямо посреди дороги и с увлечением растягивал мехи гармони. При всей моей музыкальной тупости я все-таки сообразил, что мужчина старается сыграть «Лунную сонату». Нечеловеческая музыка, – уважительно подумал я. – Медведь был бы
Иволгин бережно взял меня под локоть:
– Осторожно, – сказал он. – Перила, да еще ступенька осыпается… Вот так.
На лестничной площадке четверго этажа было почти безлюдно. У дверей маячил лишь один малый усредненно-охранного вида. Он поигрывал «уоки-токи» и с чувством превосходства поглядывал вниз. Видимо, его переполняла мысль о том, что на всех шести лестничных пролетах этого здания он один не валяет дурака, но занимается важным делом.
Увидев Иволгина, охранник с «уоки-токи» расправил плечи.
– Прибыли, – отрапортовал он в микрофон. Рация пошумела и ответила:
– Шеф ждет.
Жестом заправского швейцара охранный малый распахнул перед нами дверь. «Надеюсь, он не напрашивается на чаевые? – подумал я. – Но если и напрашивается, от меня он их не получит. Здесь вам не „Вишенка“, молодой человек. И я, кстати, сегодня – не американский дипломат мистер Джейкоб Стерн… Хотя проиграть здесь я могу так же легко. Верна ли ставка, Яков Семенович? – по привычке спросил я самого себя. И сам себе, как обычно, ответил: – Посмотрим».
Левая рука Президента Геннадий Викторович Батыров занимал кабинет, который был в два раза меньше аналогичного кабинета генерал-полковника Сухарева. Да и телефонов на столе Сухарева было существенно побольше, чем здесь. В довершение ко всему окна батыровской резиденции выходили не на улицу, усаженную кленами, а на грязно-серую стенку соседнего дома. Зато левая рука была раза в три вежливее правой.
– Здравствуйте, Яков Семенович, – сказал Батыров, вставая из-за стола и обмениваясь со мной крепким демократичным рукопожатием. Одет Батыров был в донельзя демократичный джинсовый костюмчик, довольно уже потертый.
– Здравствуйте, Геннадий Викторович, – ответил я.
– Садитесь, Яков Семенович, – предложил Батыров, окончательно выигрывая у своего конкурента турнир по вежливости в личном зачете.
– Спасибо, Геннадий Викторович, – с этими словами я уселся в кресло, стоящее рядом с батыровским рабочим столом.
Помощник Президента прихлопнул рукой по столу, давая мне понять, что время реверансов закончено.
– Я тщательно ознакомился с вашей докладной запиской, – деловитым чиновничьим тоном проговорил Батыров, – и должен вам сказать…
Во время цирковых выступлений акробатов, канатоходцев или там воздушных гимнастов в самый ответственный момент по традиции раздается напряженная барабанная дробь. Сейчас ей бы прозвучать в самый раз. Тр-р-р-р-р-р-р-р!
– …сказать со всей ответственностью, что ваши так называемые обвинения абсолютно беспочвенны. Абсолютно…
…Р-р-р! Бах! Акробатическая пирамида закачалась, и самый верхний бедняга хлобыстнулся головой прямо в опилки, рассыпанные по арене старательными униформистами.