Постель
Шрифт:
Хочу закончить кандидатскую. Как можно скорее. Хочу поскорее написать ее, никому об этом не говорить и держать готовую в столе, иметь кучу свободного времени, ожидая пятниц, суббот и воскресений. Кроме того, я хочу, чтобы Энрике мог гордиться мной. Меня возбуждает, когда он смотрит на меня с восхищением. Я не слишком много знаю о женщинах в его жизни, но я поняла, что он в состоянии полюбить только тех, кем восхищается. Он рассказывал мне только о двух значимых в его жизни женщинах. Как раз о тех, которыми он восхищается или восхищался.
О своей матери, которая теперь на кладбище Пер-Лашез в Париже. Где бы он ни оказался, везде в годовщину смерти матери идет на ближайшее кладбище и на первой приглянувшейся могиле зажигает лампадку и оставляет цветы. Агнешка, когда ты в следующий раз будешь в
Об Адриен он рассказал мне в Копенгагене. Там мы отмечали его день рождения, и туда она позвонила ему с поздравлениями. Руководитель правительственного агентства, как и он, выпускница Гарварда, самая красивая девушка на их курсе. Она говорила, что любит его… до того самого момента, как ей подвернулся случай «выйти замуж за техасскую нефть». Когда он говорил о ней, я чувствовала в его голосе и восхищение, и обиду одновременно. Обида, смешанная с восхищением, опасна. Я бы хотела, чтобы она ему никогда больше не звонила… Никогда!
Понедельник, 18 августа
Как ты думаешь, свойственно ли кочевникам желание осесть где-то насовсем? Или их к этому может склонить лишь вожделение?
Он прилетел в Краков. Прилетел ко мне. Только ко мне! Никого ни по какому вопросу не консультировал, ничего не продавал и ничего не покупал. Застал меня во время готовки на кухне, посадил на подоконник, влил мне в уши чудесную музыку, зацеловал, утром спросил, проведу ли я с ним и с его семьей отпуск в Барселоне, и уехал.
P. S. Я люблю его…
Четверг, 28 августа
В Барселоне, в доме его брата, Карлоса, мы спали отдельно, В смысле шли в отдельные спальни вечером, а утром Энрике выходил из моей. Его семья очень религиозна и строго следит за тем, чтобы все было так, как было когда-то, когда здесь жили дедушки и прадедушки. Может быть, поэтому в их семье до сих пор не было разводов…
В предпоследний день нашего отпуска Энрике отвез меня утром на пляж в Лоррет-де-Мар, а сам поехал утрясать какие-то дела в Барселону. Вечером, когда мы вернулись домой, на террасе второго этажа за празднично накрытым столом нас ожидала вся его семья. Кроме брата у Энрике еще три сестры. Две живут со своими семьями в окрестностях Барселоны, лишь младшая, Мариса, приехала специально на этот вечер из Севильи.
Чудесный вечер…
В полночь Энрике пригласил меня на танец. Я не могла поверить. Он никогда не танцевал со мной. Я прижималась к нему, а они все смотрели на нас и молчали.
Еще более чудесная ночь…
Ночь была на исходе, когда Энрике проник ко мне. Ожидание. В этом, наверное, тайна испанского феномена «проникания». Ждешь, у тебя пульсируют даже подушечки пальцев, набухает и вздымается грудь, ты облизываешь запекшиеся губы, в сотый раз поправляешь подушку, то сжимаешь, то разводишь бедра. Обеспокоенная, ты считаешь минуты, которые тебе кажутся часами. Ждешь скрипа двери, прорывающего темноту снопа света из коридора, звука его шагов. И когда он наконец с тобой, хоть ты уже совсем раздета, ты хочешь — для него — раздеться еще больше.
Самое чудесное утро…
Он всегда начинает целовать меня с рук. Складывает мои ладони у меня на животе и нежно касается губами. Он прекрасно знает, что долго я не выдержу этого и уберу их из-под его губ, а он припадет губами к моему животу. Останется так в ожидании, пока сама я не изогнусь всем телом. Пусть это его губы, но я сама решаю, где им быть и как долго.
Платина и бриллиант нагреваются с разной скоростью. Платина прекрасно проводит тепло. Бриллианту требуется больше времени. Он ввел в меня языком оправленный
Четверг, 21 ноября
У меня есть атласное платье. Перламутрово-белое. Солнце отражается от него голубыми бликами. Как от бриллианта. В самую великую из Великих суббот, через два дня, я скажу по-испански в американской церкви: «Si, quiero». Да, согласна…
После венчания мы поселились в Кембридже (нет, не в английском, наш Кембридж — спутник Бостона, там нет «этого» Кембриджа, но там есть «этот» Гарвард и «этот» МТИ [16] ). Мои родители прилетают в Бостон через два часа. Карлос и его сестры с семьями здесь уже несколько дней. Иногда мне кажется, что все это сон. Даже во сне мне снится, что это сон…
16
МТИ — Массачусетский технологический ин ститут.
Вторник, 26 ноября
Я послала тебе сегодня фотографии. Я пока еще не в состоянии обо всем этом рассказать. Поэтому найдешь их в конверте без каких бы то ни было комментариев.
И хоть все время со мной были мама и папа, мне не хватало тебя, Агнешка. И больше всего, когда перед выездом в церковь настал тот самый момент, когда все было готово и я должна была выйти из комнаты в подвенечном платье. Я знала, что за дверью ждет он. Мне хотелось, чтобы именно ты поправила мне прическу, расправила фату, чтобы твои глаза были полны слез от волнения и чтобы ты, сжав кулак, подняла большой палец и потрясла им в воздухе, показывая, что все в порядке. Только тогда я знала бы точно, что все обстоит именно так, как мне мечталось, что я могу выйти и начать новую жизнь…
Увидимся в праздники! Уже скоро. Моя виза кончается пятнадцатого декабря. Я должна (и очень хочу) провести наш первый сочельник в Кракове. В Кракове я продлю визу, а по возвращении в Кембридж подам заявление на статус резидента. Энрике очень хотел, чтобы мы какое-то время оставались на ПМЖ в Штатах. По крайней мере, до рождения нашего ребенка…
Воскресенье, 4 января
Пока я безуспешно пытаюсь справиться с грустью расставания. Не могу поверить, что в Польше больше нет такого места, которое я могла бы назвать своим домом. В Польшу и в Краков я теперь буду только «наезжать». Как, например, в Барселону или в Нью-Йорк. Никак не могу смириться с этим. Меня это угнетает. И хоть я об этом ничего не говорю Энрике, он и так все знает. Он может угадать, что мне грустно, даже по тому, как я чищу зубы утром в ванной…
Я хочу как можно скорее начать работать. Лучше всего завтра! Не представляю себя праздно сидящей дома и ждущей его прихода. Энрике тоже не хочет этого. Он уже присматривает для меня вакансию германиста в местных университетах и средних школах. Без этой пресловутой грин-карты, которую кое-кто может выиграть в лотерее, ни о какой работе нечего и думать. Завтра утром мы едем в иммиграционное бюро (USCIS) в Кембридж. Я прекрасно знаю, что меня там ожидает. Десятки каверзных вопросов, как будто речь идет о пропуске в рай, отпечатки пальцев, как у потенциальных преступников, специальные медицинские обследования, как у прокаженных туберкулезников с желтухой. Ужас! Но без этого я не смогу и шагу ступить в моей жизни здесь…