Постоялец
Шрифт:
– - Любишь?
– - Чего еще там...
Для видимости отбивалась от ласк мужа с притворно недовольным видом. Но скоро сдалась, ответила жарким объятием, от которого у слесаря голова пошла кругом.
– - Ах ты, цыганенок мой... Миленький...
На другой день слесарь ушел на работу, как всегда, рано утром. И уходя, еще раз посмотрел на новое объявление.
"Как будто ничего, -- забористо вышло. Выручай!"
* * *
Около полудня того же дня
Настасья заметила его, еще когда он был на улице. Успела скинуть передник, расправила подоткнутую юбку, ополоснула грязные руки.
– - Это у вас сдается чистая и светлая комната.
Наниматель выглядел солидно, -- только лицо у него было какое-то серое, а голос звучал сиповато. Ответила торопливо:
– - У нас, у нас! Посмотреть желаете?
– - Затем и пришел. Других жильцов не имеется?
– - Помилуй Бог! Только я с мужем. И детей у нас нету. Комната самая спокойная.
– - Мне спокойную и надо. У меня служба такая, что днем отдых нужен. Так я и люблю, чтобы все было тихо.
Осмотрел комнату так же внимательно, как читал объявление, даже заглянул под мягкий диван, -- не накопилось ли пыли. Настасья стояла у порога и, замирая, ждала.
Наниматель крякнул, потом сел на диван, заложил нога на ногу.
– - Ничего, помещение для меня подходящее. Мне, главное, чтобы днем было совсем спокойно. Я, видите ли, служу в типографии, метранпажем при газете. Должность солидная и хорошо оплачивается, но требует ночного труда. Так что на работу я ухожу вечером, а днем сплю. Понимаете?
– - Понимаю. У нас вам очень хорошо будет. Такого покоя в другом месте нигде не найдете.
– - С мужем-то не ссоритесь? Драк не бывает?
– - Зачем же? Мы мирно!
Наниматель посмотрел на Настасью, сощурив глаза. Скользнул взглядом по ее пухлой, еще совсем девической груди, по округлым, стянутым тонкою юбкой, бедрам. И как будто даже порозовело слегка серое лицо.
– - А какая будет цена?
– - Цена, конечно... Сами видите, какая комната... И удобства...
– - Со стесненным сердцем выговорила самую большую цифру, на какую только решилась: -- Пятнадцать надо бы взять...
Испугалась, как бы наниматель не ушел сейчас же, и торопливо скинула:
– - Для хорошего постояльца разве только... рубль, например!
– - Дороговато. Место неважное здесь. Если бы я не ради тишины...
Вгляделся в Настасью еще пристальнее. Встал с дивана, подошел почти вплотную. Та подалась назад, но только чуть-чуть, чтобы не обидеть.
– - Давно ли замужем-то, молодушка?
– - Второй год уже пошел.
– - Оно и видно! Свеженькая вы... Как ягодка. Так какая же последняя
– - Четырнадцать. Меньше никак нельзя.
– - Дороговато и четырнадцать! Ну, да уж для взаимного уважения...
Слегка тронул Настасью за плечо, ухмыльнулся. Губы от этой улыбки сделались дряблые, мокрые, и Настасье стало немножко противно. Едва сдержала брезгливую гримасу, когда наниматель спросил прыгающим, ласковым голоском:
– - Уважать-то будете меня или как?
– - По человеку и почет.
– - Разумеется, молодушка! Это вы можете иметь в виду, что жалованья я побольше любого чиновника получаю. Мог бы и целую квартиру содержать, и не делаю этого единственно из скромности и любви к покою. Но если кто меня уважит, то и я наградит умею. Экие щечки-то у вас!.. Так я и задаточек оставлю, -- а завтра же пораньше перееду... Супруг непьющий у вас? Чем занимается?
– - Мастер по слесарной части. Он смирный очень. Если и выпьет когда, в самый большой праздник, так сейчас спать ложится. Человек такой, что все хвалят. И вы довольны останетесь.
– - Уж там посмотрим! Грубый они народ -- слесаря, плотники. Вот я -- при газете. Все равно, что литератор. Служу народному просвещению и сам достаточно просвещенный человек...
Настасья приняла задаток, проводила нанимателя до самых ворот, потом смотрела ему вслед, пока он не завернул за угол. Вздохнула и покачала головой, потом отряхнула то плечо, за которое брались холодные серые пальцы.
У Провидова случилось на заводе маленькое столкновение с инженером, начальником мастерской. Поэтому домой он явился мрачный, шел опустив голову и даже не взглянул на объявление, которым так интересовался вчера вечером. Все под тем же впечатлением недавно пережитой обиды принялся за ужин, выхлебал две тарелки вкусных разогретых щей, поел картошки с постным маслом и луком. Вздыхал.
– - Куда ни плюнь -- одни неприятности... Хоть петлю надевать впору! И есть еще такие бабы, которые шпыняют.
– - Да я хотя бы рот открыла! Вижу -- сидит человек волком, -- и молчу.
– - Я не про сейчас! Я про вообще говорю... Что-то ты очень уж сытно накормила меня сегодня. Даже дыхание спирает.
– - Вот, попробуй: не облегчит ли?
Вынула из какого-то тайничка бутылку с пивом, усмехаясь тихонько, поставила ее перед слесарем.
– - Ого! Что за праздник такой? Или нежданное наследство выскочило?
Настасья наполнила мужу стакан, пригубила сама, погрузив губы в белую холодную пену. И, чтобы продлить удовольствие, ответила не сразу.
– - Ты так-таки ничего и не видел разве?
– - Мало ли что я видел! Только хорошего мало во всем этом.
– - Бумажка-то твоя -- еще с утра за печкой лежит.
– - Неужели сдала?
– - Еще как сдала-то...
Рассказала подробно, кто приходил утром, как снимал комнату, как говорил о себе, что получает больше любого чиновника. И одет очень чисто, как настоящий барин. С такого не придется плату клещами вытягивать. Когда кончила, слесарь и сам еще расспросил обо всем, что упустила из виду Настасья. Справился между прочим, стар ли или молод.