Поступь битвы

Нейтак Анатолий Михайлович

— Посмотрите вокруг, — сказала та из троицы незнакомцев, что обладала экзотически красивым лицом, великолепной фигурой и меткой ветерана на форменном комбезе. — Посмотрите на себя. Вы в самом деле так себе нравитесь, что ни капельки не хотите меняться?

— Единственная перемена, которая нам нужна, — громко проворчал кто-то, — это слинять с этой драной базы, из дважды драного мира и четырежды драного подсектора.

Согласный ропот пробежал по рядам сидящих.

— Вот уж вряд ли, — возразила красавица. — Гордиться собой и своим делом — конечно,

если есть, чем гордиться, — можно в дыре любой глубины. А дерьмо останется дерьмом хоть здесь, хоть в Главном Узле.

— Уж ты-то себя дерьмом не считаешь! — снова не выдержал Стручок.

— И ты тоже. — Улыбка. — Но по заслугам ли?

— Будь ты местной, — злобно процедил Стручок, — я бы уже взгрел тебя. Не посмотрел, кто у тебя в покровителях!

— Правильно, — хмыкнула та в ответ. — Лучше не высовывайся, парень. Сомневаюсь я, что ты окажешь достойное сопротивление.

— Что?! Да ты…

— Немедленно прекратите! — рявкнул опомнившийся полковник. — Вы что, под трибунал хотите попасть?

— Кто говорит о трибунале? — вмешалась невзрачная подружка красавицы. (Стручок с запозданием сообразил, что это, должно быть, и есть та самая Владеющая, нагнавшая на всех шороху.) — Совсем не обязательно устраивать рукопашный поединок, чтобы выяснить, кто круче: старожил или новоприбывшая. Хотя я, если честно, поставила бы на Миреску, а не на этого типа, давно забывшего дорогу в тренажёрный зал…

Проявив завидную реакцию, Пуля железными пальцами ухватил готового вскочить Стручка и прижал того к сиденью. Отставленным пальцем другой руки он жёстко и эффективно ткнул Стручку в подреберье, так что тот, задохнувшись, на время утратил способность выражать своё возмущение вслух.

— Не нарывайся, — прошипел Пуля на ухо приятелю. — Слушай, что тебе говорят. А не то и в самом деле загремишь — не под трибунал, так в карцер.

— Хорошо. Что вы предлагаете? — спросил Давирра.

— Любое состязание, не опасное для здоровья. Например, стрельбу по мишеням на скорость и точность: кто отстрелялся лучше, тот и победил. Партию в шашки или мемарр. В конце концов, имитацию реального боя в виртуале. У вас здесь должны быть неплохие имитаторы армейского образца. Пусть способ выбирает этот, как его там…

— Все зовут его Стручок, — спокойно сказал Пуля. — И я думаю, мой друг выберет метание ножа в мишень.

Плечо Стручка, закаменевшее в его руке, внезапно расслабилось.

— Хорошо, — сказала Сарина. — Вы готовьтесь к забаве, а у нас ещё есть неоконченные дела. Пойдёмте, полковник. Всем до встречи!

Владеющая и Давирра, что-то вполголоса пытающийся ей втолковать, удалились. Но щеголяющая ветеранскими значками пара, сопровождавшая Сарину, осталась. Первым делом красотка, бросившая вызов Стручку, прошагала по волнам общего молчания к стереоцентру и сунула в него короткую палочку квик-памяти.

Музыка «халг норр» оборвалась на полутакте. После мгновения тишины (и заметно громче прежнего) из динамиков рванулась волна новых звуков.

Вроде бы в этой новой композиции

присутствовали и громыхающие ударные, и даже повторяющиеся электронные звуки, но… ритм этихударных почему-то заставлял чаще биться сердца, а повторяющиеся электронные звуки вместе с мелодичностью вернули и конкретность, и осмысленность. Эта музыка незримой кистью рисовала перед слушателями почти осязаемые картины. Грозные. Пламенные. Разрушительные.

И притягательные настолько, насколько вообще может быть притягательным пламя разрушения для избравших воинскую стезю.

Когда Миреска отвернулась от стереоцентра, на её губах невесомой тенью лежала мечтательная улыбка.

— Ангерт Мелис, — сообщила она. — «Низвержение», часть вторая, позднейшая симфоническая обработка классической записи 15-го хин-цикла. Кстати! Народ, кто тут принимает ставки?

— Никто! — рефлекторно и почти одновременно выдали несколько присутствующих старожилов. Один только Пуля спросил (негромко, но с лёгкостью перекрыв и хор отрицающих, и тяжёлые аккорды музыки):

— А зачем тебе?

— Хочу поставить, конечно! — ответила Миреска. — И, чтобы заранее пресечь дурацкие вопросы: ставлю на себя. Сотню. Примешь ставку?

Смутно предчувствуя, что ещё пожалеет об этом, Пуля кивнул.

Поворот

Над поверхностью планеты курились дымы. Смешанные с пылью, вулканическим пеплом, удушливыми газами и ядовитыми парами, дымы стояли плотными подушками во впадинах, завивались вихрями и воронками у возвышенностей, мчались на крыльях частых ураганов. Дымы извергались в верхние слои того, что пока ещё нельзя было назвать атмосферой, из воронок от недавно рухнувших метеоритов и из кипящих магматическим гневом вулканов. Дымы царили над сумрачным ликом мира, иссечённым трещинами, расселинами, каньонами и громадными нестабильными разломами на стыках тектонических плит.

Но многочисленные морщины на суровом лике мира не были признаком старости. Планеты рождаются и живут по иным законам, не так, как живые существа. Морщины миров со временем не множатся, а разглаживаются. Между тем эта планета, как и вся система, к которой она принадлежала, была ещё совсем молода. Как подросток, едва расставшийся с детством.

Вот из ближнего космоса к её поверхности устремилась группа огненных точек. Такое здесь было не в диковинку: сверху постоянно что-нибудь падало, когда чаще, когда реже. Но на этот раз группа падающих предметов летела слишком уж медленно, да и составляла она именно группу. Если бы нашёлся достаточно зоркий взгляд, способный пронизать пелену кипящих дымов, взгляд этот без труда определил бы, что стремящиеся вниз огненные капли идут тремя «волнами», строго соблюдая дистанцию, и что в каждой «волне» этих капель насчитывается ровно столько же, сколько в двух других. Слишком регулярное и слишком плотное построение для шального метеорного потока, со всей очевидностью говорящее о вмешательстве разума.