Поступь бога
Шрифт:
На этом обучение Джейм кулинарному искусству закончилось. С тех пор она помогала в прачечной, мыла посуду и каждый вечер работала подавальщицей в главном зале.
Тай-Тестигон при свете дня был самым обычным, спокойным городом, но стоило сумеркам опуститься на улицы, странные звуки и запахи выползали из теней. Лавируя между столиками под тремя огромными люстрами, Джейм часто различала отдаленный рокот религиозных шествий, мелькали причудливые костюмы, блестели позолотой лица священников, зашедших в «Рес-аб-Тирр» выпить чарочку на удачу перед какой-нибудь важной церемонией. Однажды они привели с собой молчаливую женщину, наготу которой прикрывал лишь золотой орнамент. Гилли, слуга, указал на нее Джейм, прошептав, что это – будущая
Так шли дни. Люди в трактире прекрасно относились к ней. Тубан был неизменно вежлив с ней, впрочем, как и со всеми приходящими в дом. Клепетти ворчала, но не могла этим скрыть свою доброту. Ротан, племянник Тубана, был достаточно дружелюбен, но слишком напыщен, как и полагается наследнику владельца гостиницы. Более внимательный или менее тактичный, чем другие, двоюродный братец Ротана Гилли сделал крупную ошибку, пробуя поддразнивать Джейм, расспрашивая о ее руках, и до полусмерти испугался, когда эти самые руки метнулись к его горлу. К счастью, голова у мальчишки была светлая, характер незлобивый – и вскоре он забыл этот неприятный эпизод. А что до Танис, так та с удовольствием развлекала свою соседку по комнате бесконечными историями своих отношений с Бортисом, мужественным забиякой-разбойником, который зимой спускался с холмов в город.
Единственным человеком в трактире, которого Джейм так и не узнала поближе, была госпожа Аберния. Жена Тубана никогда не покидала своих покоев в южном крыле. Джейм изредка слышала, как та громко бранила Тубана за возмутительную щедрость или что-нибудь в том же духе, но видела разве что тень на плотно задернутой занавеске, энергично размахивающую руками. Никто не мог – или не хотел – объяснить Джейм, почему госпожа Аберния живет такой затворницей.
И это была не единственная загадка «Рес-аб-Тирра». Напряженными были отношения с обитателями гостиницы, стоящей напротив через площадь, – ее основал уроженец округа Тенко из Тверрди, Марплет, и назвал «Твердыней». С самого своего прибытия Джейм оказалась вовлечена в несколько небольших, но неприятных событий в заведении Тубана. Например, однажды утром Джейм обнаружила Ротана и Гилли, соскребающих навоз с фигурок на стене «Рес-аб-Тирра». В другой раз кто-то бросил через стену во двор запечатанный кувшин, который разбился и обдал свежевыстиранные простыни содержимым выгребной ямы. Джейм бы не связала эти происшествия с «Твердыней», если бы однажды днем нечто не влетело в окно и не приземлилось на стол, который она отмывала. Это был тот самый пятнистый кот. Шерсть на морде сгорела, три лапы были сломаны… впрочем, как и шея. Затем Джейм услышала под окнами смех марплетовского управляющего.
Волна черной ярости захлестнула ее. Она отшвырнула тряпку и рванулась к дверям, да только рука Клепетти схватила ее за воротник и втащила обратно.
Полузадушенная, чувствовала она около своего уха тяжелое, злое дыхание вдовы, а протерев глаза, увидела в комнате явно разгневанных Ротана и Гилли, старающихся делать вид, что не замечают несущихся с площади насмешек. Тубан так просто растворился во тьме винного погреба. Потом голоса с улицы удалились, и Клепетти отпустила ее.
– Но почему? – хрипло спросила Джейм, потирая рукой горло. – Мы должны догнать их. Почему мы не побежали следом?
– Дитя, если ты нам хоть чуточку доверяешь, не спрашивай ни о чем. И не вмешивайся, что бы ни случилось, – сказала вдова, повернулась и ушла в кухню.
Джейм смотрела ей вслед. Связанная законами кенцирского гостеприимства, она должна была подчиниться; но другой закон – закон чести Дома – гнал ее защищать и мстить. Но как она может защитить от того, чего не понимает? Неожиданное бездействие ее новых друзей, которых она совсем не считала трусами (ну разве что Тубана), поставило ее в тупик и заставило нервничать. И это еще не самое худшее. Клепетти и остальные точно знают, что
Сперва она притворилась, что это не имеет никакого значения. В конце концов, у людей могут быть свои секреты, и ни у кого из них пока еще нет веской причины доверять ей. Но дни шли, необъяснимая агрессия Марплета росла, объединяя остальных в их пассивном сопротивлении, и Джейм чувствовала себя так, будто ее исключили из их тесного круга. Это слишком ярко напомнило ей жизнь в замке. Она впервые осознала, что значат для нее здешние люди, как они нужны ей.
«Я должна прижиться где-нибудь, стать частью какого-то места, и если не здесь – то где?»
Она лежала на теплой черепице крыши северного крыла, над четвертым этажом, озирая с высоты город. Острые шпили цвета слоновой кости поднимались вдалеке, касаясь вершинами заходящего за Хмарь солнца. Ночь в Тай-Тестигоне всегда наступала быстро, и лишь только тьма опускалась, город пробуждался к жизни. Джейм тянуло нырнуть в переплетение этих изогнутых улиц, разнюхать все их секреты. Она не забыла неуловимого соблазна лабиринта, богов Тай-Тестигона и вызова, произнесенного перед храмом. Но Тубан просил ее не покидать трактир. Ему казалось, что как только она выйдет за его стены, то немедленно и безвозвратно заблудится. Ну что касается лабиринта улиц, то, усмехнулась Джейм, может быть, он и прав, но придет день, когда она все-таки рискнет. Ей очень нравились здешние люди, и поэтому она не могла оставаться тут бесконечно, просто ожидая чего-то. Если вскоре дела не наладятся, она разорвет шелковый поводок заботы Тубана и растворится в ночи, в одиночестве – уйдет так же, как и пришла сюда.
Снизу раздался пронзительный вопль – полубульканье, полувизг. Посмотрев вниз, Джейм увидела на галерее, рядом с комнатой Танишент, Тубана, глядящего на нее с таким ужасом, что она немедленно прыгнула и, уцепившись за карниз, перелетела прямо на пол галереи, представ перед Тубаном.
– Что случилось? – Голос ее прерывался от волнения. Может быть, ее наконец решили посвятить в тайну?
– Да ты свернешь себе шею! – Ответ был довольно непоследовательный. – Что ты делала там, наверху?
– Ох. Я просто смотрела на город. Кому пришло в голову так запутать улицы?
– Ну, – Тубан явно пытался вновь вернуть себе самообладание, – отчасти это намеренно, отчасти нет. Видишь ли, мы все здесь стараемся избегать неприятностей – реальных и надуманных. Старые дома всегда разбирали, отмывали и очищали площадь, и на их месте вырастали новые. Но немного. Тай-Тестигон был заложен во времена Старой Империи, тогда люди любили головоломки. Вся их культура основывалась на этом, и высшей формой искусства стал лабиринт. Конечно, с тех пор многое изменилось, но традиции так быстро не уходят. Ну вот, например, когда господин Свят-Халва, из Гильдии Воров, пришел к власти, то превратил часть Дворца в настоящую путаницу; а старый Писака до сих пор живет в доме, где заблудился сам архитектор – вошел и с той поры никто его больше не видел.
Джейм встрепенулась:
– А Писака… кто это?
– Он величайший вор в истории Тай-Тестигона, притча во языцех, и единственный, кто знает все улицы города. Округ Храмов – его вотчина, но сейчас он отошел от дел и не показывается на люди. Тебе уже приходилось слышать о нем?
Джейм, поколебавшись, рассказала трактирщику, что случилось в проулке. Тубан слушал, выпучив глаза.
– Пятьдесят шесть лет, с тех пор как этот человек похитил Око Абарраден, что было не просто сложно, как ты можешь подумать, – это было физически невозможно, так вот, с тех пор каждый воришка в Гильдии спит и видит себя его учеником. Пятьдесят шесть лет! А ты только вошла в город – и он делает тебе такое предложение. Да во Дворце все лопнут от зависти, и Свят-Халва – первый!