Поступь хаоса
Шрифт:
— Манчи, ты ее чуешь? — спрашиваю я, когда мы перебираемся по бревну через ручей. — Она жива?
— Чую Виолу, — лает он в ответ, спрыгивая с бревна на берег. — Чую страх.
От этих слов я немного и ненадолго ускоряю шаг. Опять наступает полночь (двадцать два дня? двадцать один?), и в моем фонарике садится батарейка. Я достаю из сумки Виолин, но когда сядет и он, света у меня больше не будет. Опять нам то и дело попадаются холмы, и теперь они еще круче: забираться на них сложней, спускаться опасно, но мы идем, идем, идем.
В тот миг, когда оно встает окончательно, мир вокруг начинает светиться.
Я останавливаюсь и хватаюсь за ближайший папоротник, чтобы не скатиться вниз по склону. Перед глазами все на секунду расплывается, я закрываю их, но это не помогает: под веками взрываются краски и искры, а тело становится как желе и качается на ветру, который дует с вершины холма. Потом мне становится лучше, хотя ощущения не проходят: мир вокруг чересчур яркий, прямо светится, как бутто я попал в сон.
— Тодд? — с тревогой лает Манчи, бог знает что увидев в моем Шуме.
— Жар, — говорю я, снова кашляя. — Не надо было выбрасывать ту мерзкую тряпку.
Другого выхода нет.
Я принимаю последние таблетки из своей аптечки, и мы идем дальше.
На вершине холма меня посещает новое видение: холмы впереди, и река, и дорога, и все остальное как бы вздымается и опадает, точно рисунок на покрывале, которое кто-то встряхивает. Я смаргиваю наваждение, и мы идем дальше. У моих ног скулит Манчи. Я наклоняюсь, чтобы его погладить, но теряю равновесие и чуть не падаю. Нет уж, надо сосредоточиться на ходьбе, а то мне нипочем не спуститься с этого холма.
Я снова вспоминаю о ноже у меня за спиной, о крови спэка, которая смешалась с моей… Мало ли какая зараза теперь кружит по моим венам!
— А может, Аарон знал? — говорю я Манчи, себе и никому, когда мы добираемся до подножия холма и я прислоняюсь к дереву. — Может, он хотел мне медленной смерти?
— Разумеется, — говорит Аарон, выглядывая из-за соседнего дерева.
Я с воплем отшатываюсь, размахивая руками, падаю на землю, отползаю и только тут поднимаю глаза…
Его больше нет.
Манчи склоняет голову набок:
— Тодд?
— Аарон, — говорю я. Сердце колотится, как сумасшедшее, и я вот-вот выкашляю свои легкие.
Манчи снова принюхивается к воздуху, потом к траве.
— Сюда, — лает он, переминаясь с лапы на лапу.
Без конца кашляя, я осматриваю пестрый и зыбкий мир.
Вокруг ни единого признака, что Аарон рядом: ни его Шума, ни Виолиной тишины. Я снова зажмуриваюсь.
Меня зовут Тодд Хьюитт, думаю я вопреки головокружению. Меня зовут Тодд Хьюитт.
Не открывая глаза, я нащупываю бутылку с водой, делаю глоток и съедаю
Ничего.
Вокруг ничего нет, только лес и склон очередного холма, который мне предстоит одолеть.
Да еще яркое солнце.
Утро проходит, и у подножия нового холма я натыкаюсь на ручей. Напившись холодной воды, я наполняю и бутылки.
Мне плохо, кожу саднит, пробивает то пот, то озноб, а голова весит добрую тысячу фунтов, если не больше. Я нагибаюсь к ручью и обрызгиваю себя водой.
На поверхности ручья дрожит отражение Аарона.
— Убийца, — говорит он, улыбаясь разодранным в клочья лицом.
Я вскакиваю и коекак выхватываю из-за спины нож (острая боль пронзает позвоночник), но рядом никого, а Манчи преспокойно гоняет рыбок в ручье.
— Я тебя найду, — говорю я в воздух, который все сильнее шевелится на ветру.
Манчи поднимает голову от воды:
— Тодд?
— Найду, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.
— Убийца, — вновь доносит ветер.
Секунду я лежу, тяжело дыша и кашляя, но глаза не открываю. Потом поднимаюсь, иду к ручью и плещу на себя водой, пока не начинает болеть в груди.
Я собираюсь с силами, и мы идем дальше.
Умывание холодной водой ненадолго помогает, и я успеваю одолеть еще несколько холмов, пока небо не начинает светиться снова. Все вокруг опять дрожит, и мы делаем привал.
— Убийца, — шепчут кусты то с одной, то с другой стороны. — Убийца. Убийца.
Я даже головы не поднимаю, молча жую, и все.
Это из-за спэкской крови, говорю я себе. Меня лихорадит, только и всего.
— Только и всего? — спрашивает Аарон с противоположной стороны поляны. — Если это все, что же ты так упорно за мной гонишься?
На нем воскресная ряса, а лицо целое и невредимое, как раньше. Он соединил руки перед собой, бутто вот-вот начнет проповедь, и улыбается, сияя на сонце.
О, как хорошо я помню эти улыбчивые кулаки!
— Шум связывает нас воедино, юный Тодд, — говорит он, шипя и присвистывая, точно змея. — Если падет один, падут все.
— Тебя здесь нет, — говорю я сквозь стиснутые зубы.
— Нет, Тодд! — лает Манчи.
— Да неужели? — И Аарон исчезает в ослепительном сиянии.
Умом я понимаю, что Аарон ненастоящий, но сердцу плевать: оно бьется как оголтелое. Теперь Аарон маячит где-то на краю поля зрения почти все время — прячется в зарослях, прислоняется к валунам, стоит на поваленных деревьях… Я не обращаю внимания. Отворачиваюсь и ковыляю дальше.