Поступь хаоса
Шрифт:
Киллиан смотрит на Бена.
— Действовать надо сейчас.
— Знаю.
— Что стряслось?! — повторяю я очень громко. — Что вы задумали? — Я скидываю руки Бена и смотрю в упор на них обоих.
Они снова переглядываются.
— Тебе надо бежать из Прентисстауна, — говорит Бен.
Я перевожу взгляд с одного на другого, но в Шуме обоих ничего нет, кроме общего беспокойства.
— Что значит бежать? Куда? — вопрошаю я. — В Новом свете нет других городов!
Они опять переглядываются.
— Да
— Ну все, идем, — говорит Киллиан. — Мы собрали тебе сумку.
— Когда вы успели?!
Киллиан обращается к Бену:
— Времени совсем мало.
А Бен отвечает:
— Он может пойти вдоль реки.
Киллиан:
— Ты же знаешь, что может случиться.
Бен:
— Это не меняет наших планов.
— ЧЕРТ, ДА ЧТО ПРОИСХОДИТ?! — ору я, только слово выбираю другое, так? Потомушто происходящее просит другого слова, покрепче. — КАКОГО ЕЩЕ ПЛАНА, ЧЕРТ ВОЗЬМИ?!
Но они по-прежнему не думают меня ругать.
Бен понижает голос, и я вижу, как он пытается привести в порядок свой Шум.
— Помни, это очень и очень важно: не смей думать о том, что случилось на болоте.
— Почему? Спэки вернулись и хотят нас убить?..
— Не думай об этом! — обрывает меня Киллиан. — Спрячь как можно дальше, забудь и не думай, пока не уйдешь далеко-далеко от города, где тебя никто не услышит. А теперь за мной!
И он бросается к дому — бежит, понимаете, бежит со всех ног.
— Пойдем, Тодд, — говорит Бен.
— Никуда я не пойду, пока вы мне все не объясните!
— Всему свое время. — Бен берет меня за руку и тащит за собой. — Объяснения получишь позже. — В его голосе столько грусти, что я больше не могу сопротивляться и просто спешу за ним к дому. За моей спиной лает во всю глотку Манчи.
Наконец мы добираемся до дома, и я жду, что…
Не знаю, чего я жду: увидеть, как из леса выходит армия спэков? А им навстречу люди мэра Прентисса с ружьями?.. В Шуме Бена и Киллиана ничего не разобрать, мои собственные мысли кипят, как вулкан, да вдобавок Манчи никак не заткнется — разве можно соображать в таком гвалте?
Но там никого нет. Только наш дом, самый обыкновенный фермерский дом. Киллиан влетает на кухню через черный ход, мчится в комнату для молитв, которой мы никогда не пользуемся, и начинает отдирать половицы. Бен идет в чулан и набивает тряпичный мешок сухофруктами и вяленым мясом, потом переходит в ванную и бросает в тот же мешок маленькую аптечку.
А я просто стою, как дурак, и не понимаю, что, черт побери, творится.
Вы, верно, подумали: как ты можешь не знать, если каждый день, каждую минуту своей жизни ты постоянно слышишь мысли этих двоих? Вапщем, в том-то вся штука. Шум — это шум. Лязг, грохот, да еще вперемешку со звуками, мыслями и образами. В нем сложно что-либо разобрать. Умы мужчин — как захламленные чуланы, а Шум — что-то вроде живого, дышащего воплощения этого хаоса. Это одновременно и правда, и вымысел, и фантазии, и страхи… Сначала Шум говорит одно, а в
— Никуда я не пойду, — говорю я, пока они собираются. Ноль внимания. — Не пойду, слышите! — повторяю я, но Бен только проходит в комнату для молитв, чтобы помочь Киллиану с половицами. Они находят то, что искали, и Киллиан вытаскивает из-под пола рюкзак — мой старый рюкзак, который я потерял несколько лет назад. Бен открывает его, заглядывает внутрь, и я успеваю разглядеть какую-то одежду и…
— Это что, книга? — спрашиваю я. — Их же давным-давно приказали сжечь!
Они по-прежнему не обращают на меня внимания, и воздух как бутто останавливается, когда Бен достает из рюкзака книжку. Это не совсем книга, а что-то вроде дневника в кожаной обложке. Бен листает страницы: они кремового цвета и сплошь исписаны мелким почерком.
Бен бережно закрывает дневник, убирает в пакет и прячет в рюкзак.
Они с Киллианом поворачиваются ко мне.
— Я никуда не пойду.
Раздается стук в дверь.
На миг мы все замираем. Манчи столько всего хочется пролаять, что какоето время он не издает ни звука, а потом наконец выдавливает: «Дверь!» Киллан одной рукой хватает его за ошейник, а второй затыкает пасть. Мы все переглядываемся, не зная, что делать дальше.
В дверь опять стучат, и чей-то голос громко произносит:
— Я знаю, что вы дома!
— Черт, — выдыхает Бен.
— Гаденыш Дейви Прентисс, — роняет Киллиан.
К нам пожаловал мистер Прентисс-младший, человек закона.
— Думаете, я не слышу ваш Шум? — говорит мистер Прентисс-младший через дверь. — Бенисон Мур. Киллиан Бойд. — Голос на секунду умолкает. — Тодд Хьюитт.
— Вот и спрятались, — говорю я, складывая руки на груди. Происходящее меня все еще бесит.
Киллиан и Бен снова переглядываются, потом Киллиан отпускает Манчи, велит нам обоим не двигаться и идет к двери. Бен запихивает мешок с едой в рюкзак и крепко завязывает. Отдает мне.
— Надевай, — шепчет он.
Сперва я отказываюсь его брать, но Бен повелительно указывает на рюкзак, и я неохотно закидываю его за спину. Весит он целую тонну, не меньше.
Киллиан открывает входную дверь.
— Чего тебе, Дейви? — слышим мы.
— Для тебя я шериф Прентисс, Киллиан, — говорит мистер Прентисс-младший.
— Мы тут обедаем, Дейви. Зайди позже.
— Нет уж, дело срочное. Мне надо потолковать с юным Тоддом.
Бен смотрит на меня, в его Шуме пульсирует тревога.
— У Тодда много работы в поле, — говорит Киллиан. — Он как раз пошел туда через черный ход, я слышу.
А вот это уже намек на то, что нам с Беном делать, верно? Но я сперва хочу знать, что происходит, черт побери!
— Ты меня за дурака держишь, Киллиан? — спрашивает мистер Прентисс-младший.
— А ты серьезно хочешь знать ответ, Дейви?
— Я слышу его мысли футах в двадцати отсюдова. И Бена тоже. — Шум шерифа меняет настрой. — Я просто хочу с ним поговорить, Киллиан. Ему ничего не грозит.