Поступь смерти
Шрифт:
— Снайперский прицел? — изумленно повторил Пэрриш. — Вы имеете в виду простой охотничий оптический прицел?
Офицер терпеливо улыбнулся.
— Президентский приказ охватывает любой вид оружия, который может быть использован в преступных целях. Пэрриш, это ведь как посмотреть. В руках у одного это обычное охотничье ружье, в руках другого — это снайперская винтовка. Кажется, я помню этот арест. Черномазый?
— Да, он негр, — сказал Пэрриш, внезапно почувствовав, как будто разговор с этим человеком пачкает его.
— Называй
— Грин.
— Хм. Да, теперь я помню. Снайперский прицел высокого разрешения, установленный на ружье. Выбирайте друзей повнимательнее, Пэрриш. Вы же — общественная фигура. Но этот мистер Грин дождется справедливого решения суда, как только до него дойдет очередь.
— Ему предоставили адвоката?
— Сейчас не до адвокатов, Пэрриш. Если бы вы видели, сколько людей проходит через нас, вы бы поняли, что я имею в виду.
— Могу я его увидеть?
— Это невозможно!
— Я хочу повидаться с ним, узнать, какие обвинения ему предъявляются, и найти для него адвоката. Насколько я знаю, он был избит во время ареста.
Майор покачал головой.
— Вы не можете с ним увидеться. Пэрриш, я не выдумываю приказы, я их выполняю, как и всякий другой. Если он был избит или ранен, в чем я сильно сомневаюсь, то у нас есть врачи, которые позаботятся о нем. Что касается адвоката, то вы можете успокоиться, его гражданские права не пострадают. Суд назначит общественного защитника, как и для всех остальных здесь. Но достаточно трудно оправдать человека, если судья видит вещественные доказательства. Каждому задержанному присваивается номер и выдается жетон. Ему сказали, чтобы он его не потерял, а иначе суд может затянуться на неопределенное время.
Это не наказание, это необходимость. Такой же жетон прикреплен к вещественному доказательству. Если он потеряет жетон, то представьте, сколько времени потребуется, чтобы установить его личность, присвоить ему новый номер, и присвоить новый номер вещественному доказательству, которое ему принадлежало. И, конечно, может быть путаница, ему ведь могут приписать другое оружие, например, пулемет.
Майор улыбнулся.
— Вы мало чем сможете помочь вашему другу, даже если увидите его.
— Когда будет этот суд?
— Если, как вы говорите, его арестовали сегодня утром, то суд будет назначен через шесть или семь недель. К сожалению, мы не укладываемся.
Пэрриш дрожал, но дрожал не от страха. Страх прошел, он дрожал от возмущения.
— И ему придется сидеть здесь все это время?
— Вряд ли он будет сидеть. У нас не так много стульев, — засмеялся майор, потом его лицо снова стало серьезным. — Они получают еду, и тут имеются оборудованные туалеты.
— Температура падает, идет волна холодного воздуха.
— Через несколько дней привезут переносные обогреватели, именно для этого случая. Не о чем беспокоиться.
— Я обращусь в суд, — сказал Пэрриш.
— Гражданский
— Но вы же не собираетесь судить его военным судом?! — воскликнул Пэрриш.
— Это комбинированная система. Мы сотрудничаем с новообразованным Министерством правосудия.
— Подыщите другое название, — прошептал Пэрриш, с трудом сдерживая себя. — Слово «правосудие» больше не имеет смысла.
Глава двадцать вторая
Шериф с двумя заместителями скрылись за кучей довольно современных «Фордов», у которых не хватало дверей, стекол, колес. Керни заметил их, он также заметил, что шериф Хоумен подымает пистолет, собираясь выстрелить в женщину-»патриота». Ей не повезло, шериф и помощники схватили ее. Шериф держал пистолет в дюйме от ее левого виска. По описанию, которое дали Керни, высокий рыжеватый мускулистый мужчина рядом с Хоуменом был Энди Читвудом. Читвуд в свою очередь поднял пистолет, чтобы пристрелить шерифа перед тем, как тот успеет спустить курок.
— Никому не двигаться! Если вы выстрелите в девушку, вы мертвец!
Хоумен застыл. Он хотел что-то сказать, но в это время воздух задрожал от рева турбин, Керни взглянул направо. Вертолеты! Три армейских вертолета. Какого черта они здесь делают? Керни услышал, как Хоумен закричал:
— Это мои ребята, и всем вам конец, задницы!
Керни хотел ответить, но в это время закричала женщина, которая стояла на коленях у ног шерифа.
Керни не хотел стрелять, но Хоумен снова стал поднимать руку с пистолетом.
— Проклятье!
Керни уже почти нажал на спуск, когда Читвуд стал между Керни и Хоуменом.
Каким-то шестым чувством Керни понял, что нужно пригнуться. Автоматная очередь просвистела у него над головой и изрешетила один из «Фордов» за ним. Это стрелял второй заместитель. Керни выстрелил очередью, потом еще, на лице у второго заместителя выразилось удивление, по груди сразу расплылись красные пятна. Даже падая назад, он продолжал стрелять в воздух.
Керни снова выпрямился. Внезапно он почувствовал, что у него как будто взрывается череп, мускулы выходят из-под контроля, а перед глазами вспыхивает фейерверк, поярче, чем в День независимости. Потом ракеты и «римские свечи» потухли, и последним в его сознании отпечатался рев вертолетных турбин.
Его выворачивало наизнанку, во рту он чувствовал вкус кофе, которое проглотил перед боем. Джеффри Керни открыл глаза.
Читвуд стоял рядом и смотрел на него сверху вниз.
Керни попытался пошевелиться. Он лежал на боку, на чем-то твердом, тело все еще плохо слушалось его, и его все еще тошнило, но уже не так сильно.
Его запястья были скованы наручниками, ноги были связаны. Он попытался поднять голову, но его пронзил такой приступ боли, что он чуть не потерял сознание.