Потанцуй со мной
Шрифт:
Тесс взирала на картину с чувством благоговения.
— Ощущение такое, как будто попала в пещеру. Бьянке бы понравилось.
Норт отступил, чтобы оценить свою работу.
— Да, ей бы понравилось.
Тесс повернула Рен на руках. Воняет краской или нет, но малышка должна это видеть.
— Птичка, вот такой была твоя мама.
— В хороший день, — добавил Норт.
— Но я думаю, в сердце она всегда была такой. Разве я не права?
Он отложил кисть.
— Да. Даже если ее блеск часто был направлен не в ту сторону.
— Почему вы
— Пришло время, вот и все.
Она поняла, так как сама прощалась с Тревом.
Свет померк, когда солнце скрылось за облаком, но комната все еще мерцала.
— Мы пропустили важное событие, — сказала она. — Два дня назад должен был наступить день рождения Птички, день, когда ей предстояло родиться. Мы решили приготовить сегодня настоящий ужин, и вы приглашены.
— Я польщен.
— И правильно делаете. Верно, Птичка?
Рен зевнула: взрослые ей наскучили.
Они только что получили партию свежих продуктов, и пока Рен спала, Тесс готовила фаршированный печеный картофель и жареную курицу. На кухне пахло божественно.
— Почему вы все это время не готовили для меня вот так? — просил Иен, когда запах привлек его на кухню.
Тесс бросила в салат последний ингредиент.
— Потому что вы ничего не едите.
— Я ем.
— В десять часов замороженные обеды со вкусом кошачьего корма.
— Теперь я знаю, чего мне не хватало.
За едой они разговаривали как нормальные люди. Легкая беседа даже после того, как Рен проснулась. У них были схожие мнения о политике, разные музыкальные вкусы и общая ненависть к фильмам ужасов. Норт сказал, что завтра едет в город, и Тесс должна убедиться, что глазированные пончики не будут распроданы к тому времени, когда он приедет.
— Не думаю, что вам стоит заходить в «Разбитый дымоход», когда моя смена, — сказала она.
— Что вас беспокоит?
— Не то чтобы беспокоит. Просто не вижу причин разгонять жернова мельницы сплетен больше, чем они уже вертятся.
— Единственный способ справиться с задирами — столкнуться лоб в лоб.
— Это вы преступник. Так поступаете вы, а не я.
— А вы предпочитаете спрятаться?
— Работая в «Разбитом дымоходе», вряд ли спрячешься, — ощетинилась Тесс.
— Вы прячетесь, раз не хотите, чтобы нас вместе видели на людях.
— Я стараюсь больше не поднимать шума. Поддержите меня.
Норт не обещал не появляться, однако перестал с ней спорить.
Их ужин давно закончился, но, кроме приготовления бутылочки для Рен, никто из них не пошевелился. Заговорили об искусстве. Норт называл палеолитические наскальные рисунки истоками стрит-арта, а Микеланджело — первым знаменитым художником. Он говорил о литографиях Домье, точках Сера и об авангардных модернистах. Тесс ожидала, что Норт посмеется над ее страстью к Мэри Кассат. Вместо этого он рассказал ей о Берте Моризо, еще одной импрессионистке, которая, как он думал, ей понравится.
Последняя ложка манго-джелато давно растаяла
— Когда я был маленьким, она водила меня в Метрополитен, Уитни, Гуггенхайм — по ее настроению.
— Приятное воспоминание.
— Их было не так уж много. — Норт откинулся на спинку стула, совершенно непринужденно. — Она была красивой светской львицей-алкоголичкой, которая едва могла позаботиться о себе, не говоря уже о том, чтобы защитить меня от отца.
В Тесс вспыхнуло чувство справедливости.
— Судя по тому, что я прочитала, вашего отца следовало бросить в тюрьму за жестокое обращение с детьми. Почему он так ужасно вел себя с вами?
— Потому что был придурком. Но к тому же я не был его ребенком.
Тесс выпрямилась на стуле. Норт обронил эту сенсацию столь небрежно, словно сообщил о погоде.
— Он не был вашим отцом?
— Нет. Но не узнал об интрижке моей матери, пока мне не исполнилось пять лет. Слишком поздно, чтобы лишать своего имени.
Тесс переместила Рен к противоположному плечу.
— В вашей биографии об этом не упоминается.
— Я не скрываю, но и не вещаю на каждом перекрестке. Наверно, из ложной преданности матери. Сейчас она из-за деменции находится в учреждении длительного ухода. Она любила меня, но все же отворачивалась, когда старик колотил меня, чем позволяла мне нести наказание за ее роман. Личность матери изменилась с болезнью. Вы не могли бы найти никого ласковей.
Тесс вспыхнула гневом.
— Меня не волнует, какая она сейчас милая. Ей следовало защитить своего ребенка.
— Не все женщины такие сильные, как вы, Тесс. — Норт искренне улыбнулся. — Она понятия не имеет, кто я, когда я навещаю ее, но она все время суетится надо мной — пытается дать мне печенье, беспокоится, что я простужусь, водит меня и знакомит со всеми, хотя не может вспомнить мое имя.
— Почему ваш отец не развелся с ней вместо того, чтобы обижать вас?
Единственное хорошее, что Тесс могла сказать о собственном отце. Он, может, и бросил ее, но не оскорблял.
— Развод означал признание своей ошибки. И Иен Гамильтон Норт-Третий никогда не мог ошибиться. — Выражение его лица стало жестким. — Гордость была для него всем. Он относился к фамилии Норт как к святой реликвии. Вы можете себе представить, как его взбесило, что это имя распылено на мусорных баках и уличных туалетных будках.
— А как насчет вашего биологического отца?
— Актер. Он снялся в паре фильмов в восьмидесятых, прежде чем его карьера рухнула. Около десяти лет назад у нас была неприятная встреча, и ни у одного из нас нет никакого желания повторить этот опыт.
— То, через что вы прошли в детстве, ужасно. Но вы так невозмутимо об этом рассказываете. Как у вас получается?
— Я человек не эмоциональный, Тесс. Вы сами это знаете. Я прагматик. Подхожу к жизни аналитически. Это не значит, что я бесчувственный. Просто не позволяю этим чувствам мной управлять. Здоровая степень отстраненности облегчает жизнь.