Потапыч
Шрифт:
— Тут Лия, когда уходила, достала какую-то штуковину — типа автопереводчика со всех языков. Работает плоховато, но нашему новому приятелю всё понятно. Так что, Серафимион.
— Да, полукровка, я решил сменить работодателя. Мы договорились на Совете, что Станислав станет Хозяином Южного Дворца.
Энтон махнул рукой, приглашая к столу.
— Чувствую, предстоит долгая история? Мы как знали!
— О-о-чень кста-ти мы устроили ша-шшлык на с-ве-жем воз-ду-хе, — поддакнул Иоганн, а затем и автопереводчик. — Хо-тя госпожа Камен-ная червячка Ли-ия, уходя, ангажировала из-готовление еды
Последний говорил с глупыми ошибками, растягивая слова в стиле архаичных голосовых синтезаторов из девяностых годов — сразу захотелось его доработать и улучшить.
— Включите кто-нибудь нормальный автоперевод! Сейчас вспомню Алгоритм.
Серафимион прошёлся, пожав всем руки — Энтону, скра, гианту, которого, кажется, ничуть не испугался, притормозил у Йеркута и представился:
— Серафимион Стефанович Третий, Пятое поколение, сын…
— Он мне не нравится, — Йеркут не подал руки, поднялся и направился внутрь стальной крепости.
Энтон поймал растерянный взгляд Серафимиона и бросил:
— Привыкай.
Наш новый коллега кивнул, поднял шампур, вытащил кусок мяса и принялся вещать с полунабитым ртом.
— А вы знаете, господа, почему гианты называют нас, а заодно и гмонни, «каменными червями»?
— Я знаю, но не скажу, раз уж вы решили поиграть, — сказала Ивита. — С вашего позволения, я пойду в дом, проверю, как там на кухне дела.
— Так вот, дело в том, что впервые гианты увидели их в окнах домов, когда вышли к свежепостроенным городам первых гмонни на континенте. Дома были каменные, многоэтажные, а сами гианты, да и форсти, с которыми они торговали и торгуют, таковые тогда не строили. Они подумали, что это такие особые скалы, в которых люди прогрызли дырки. Вот и называют до сих пор всех двуруких «каменными червями».
Пока он всё это вещал, я подошёл к Энтону и показал ему телефон из кармана. Тот округлил глаза:
— Откуда это… Я видел такие только на Рутее. Это из твоей прошлой жизни?
— Ты плохо изучил мою капсулу. Сможешь зарядить? Вольтаж и распайку укажу завтра.
— Ага. Здесь ремонтная мастерская небольшая есть. И паяльник!
— А спалить не боишься? — прищурился Энтон. — Ценный же… экспонат.
— Боюсь! Слушай, а что если…
Я положил телефон на пол. Посмотрел на него, как обычно делаю, наводясь курсором. «Язык мой, приди ко мне», — попросил я. Но ответила тишина. У каждого языка должен же быть какой-то вход в обработчик, понял я. И, если предположить, что язык сформировался во мне самостоятельно, то это должно быть что-то из знакомого и привычного.
И при повторном взгляде на смартфон я понял, что это. Мой большой палец начертил в воздухе графический ключ разблокировки экрана.
— [Селект, Экзекьют копи-пэйст, нафиг]!
На полу щёлкнуло, и рядом с моим телефоном появился точно такой же. Затем — ещё один, который я протянул Энтону.
— Попробуй зарядить пока этот, тестовый. Этот я попробую зарядить сам, Алгоритмом. Если получится — задеплоим и на проде… на рабочем варианте попробуем, то есть. А пока я отправлюсь спать.
Каюта капитана оказалась обставлена достаточно аскетично, хотя выглядела уютной. Письменный стол с разбросанными на нём картами, журналами
Вода, правда, пахла болотной тиной, и долго мыться не удалось. Интересно, как тут организовано водоснабжение? После душа оделся в обнаруженную в шкафу свежепостиранную пижаму. На крохотном бронированном окне я увидел цветочный горшок — достаточно новый, но пустой. Из него торчала только палка-подпорка и виднелась странная лунка и пара засохших цветков. Как будто его выдернули из горшка.
— Странно, — пробормотал я и услышал стук по дверному косяку.
— Тук-тук.
В дверях стояла Мия — на этот раз в том самом платье, которое было на ней, когда я впервые её увидел на приёме в Теньгороде. Я поставил горшок обратно.
— Привет, заходи… стул только один, правда.
— Ничего, сяду на кровать. Я зашла поздравить. Честно, я очень рада, что буду работать на тебя!
— Ну, да, если бы не ты — я бы про вас тоже не узнал бы. Либо узнал бы только после визита Милены.
— История не знает сослагательного наклонения — кажется, так говорили мудрецы в древности? Правда, есть те из нас, кто верит в множественность вселенных. Что вселенная дробится каждые пару мгновений, либо что её деление происходит во время важных событий — например, переноса планет.
— Что вообще их перенёс? Что нас, Сеяных, создал?
Она грустно вздохнула.
— Сеятели. Или Сеятель, он же Бог. Или сама Вселенная — никто толком не знает. Были исследователи, потерявшие рассудок в попытках определить это. Были те, кто пытался вычислить бывшие расположения новых планет и отправился к соседним звёздам, чтобы поискать следы переноса — дальше Альфа Центавры никто не дошёл, возможно, только кто-то из Первых. На некоторые загадки даже мы не знаем ответы, и по сути используем Способность как «чёрный ящик». Ладно хоть научились мана-тонны вычислять правильно, а то был бы бардак.
Я снова подошёл к окну.
— Бардак, угу. Вот скажи, почему этот цветок помер? Здесь явно у капитана был цветок, а теперь его нет.
Мия рассмеялась, подошла поближе.
— Потому что в замке Халиба Алгоритмы пишут стажёры. Ваш Алгоритм уничтожения и фильтрации объектов войны находит и удаляет только неживые объекты, а те, что живые и не входят в группу — оставляет на месте. Когда ты уничтожил старый «Единорог-3» — цветок просто свалился из исчезнувшего горшка куда-то на лужайку, вместе со всеми бактериями из сантехники и насекомыми из кухни.
— Жаль, — подумалось мне.
Я подумал — а не спросить ли про телефон, наверняка она могла бы его зарядить. Но её ладонь неожиданно легла на мою руку, державшую этот несчастный горшок. А потом отдёрнула руку, словно испугавшись. Честно говоря, я в этот момент почувствовал, что меня к ней тянет — так не тянуло ни к Тизири, ни у Ийю. В ней была одновременно и мудрость, и спокойствие, и какая-то необычная восточная женственность вперемешку со скромностью, что прикосновение меня завело с полоборота.