Потайной ход
Шрифт:
Мой паспорт остался дома. Я немного подумал. Потом позвонил Бобу Коллису. Он без труда может проникнуть в мою квартиру, схватить паспорт и доставить в аэропорт. Он смог. Так и сделал. Без труда.
Я чем-то неприятен девушкам, регистрирующим пассажиров в аэропортах. Жаль, не знаю, чем именно. Они только разок взглянут на меня, потом на план расположения мест — и сажают в тех рядах, где обычно сидят матери с пятью малолетними детишками. И если девушки-регистраторши меня не любят,
На этот раз было по-другому. Быть может, на борту и были малые дети, но они находились; очень далеко от меня, в туристическом классе. Показывали кино, еда была неплохая, выпивка хорошая. Семь часов до Гонконга пролетели незаметно.
На следующий день я в новом, сшитом за двадцать четыре часа костюме, ботинках на заказ и рубашке, тоже сшитой на заказ за восемь часов, чувствовал себя щеголем. В моей дорожной сумке лежали еще четыре рубашки, брюки и носки. Я заталкивал эту сумку под сиденье, когда рядом со мной остановился человек, вежливо ожидая, когда я закончу. Я поднял голову, улыбнулся и сказал:
— О'кей, я сейчас. — И увидел, что он кладет в шкафчик знакомую мне шляпу.
Он сел в кресло рядом со мной. На нем был темно-синий костюм, а сам он, широкогрудый и широкоплечий, с мясистыми ногами, еле уместился в кресле, очки с голубыми стеклами не снял.
— Приятно снова встретиться, — приветливо кивнул незнакомец.
— Ловко вы сумели достать это место, — ответил я.
— Как вы, австралийцы, любите говорить: без проблем.
— Мы австралийцы, да. А кто вы?
— Друг, я надеюсь.
— Друг откуда?
— С неожиданной стороны. — Он улыбнулся. — Как только мы оторвемся от земли, я выпью банку пива. А вы?
— Водки.
Он рассмеялся. Я сказал:
— Я прислушивался к вашему акценту, и он похож...
— Свое произношение, — прервал он меня, — я приобрел в Оксфорде, в Королевском колледже. Давайте выпьем за это кларета.
— Давайте не будем. Чего вам на самом деле нужно?
— Поговорить с вами, пока будем в воздухе и нас не смогут подслушать или прервать. Возле вас свободное место. И его кто-нибудь может занять. — Он нахмурился.
— Что за пустые опасения! В самолете все места одинаковы, и никто его не займет.
Во время взлета он сидел молча, но как только мы оторвались от земли, сказал:
— Я объясню. Когда-то давно я приезжал учиться по обмену. Вы с первого раза догадались правильно. Я — русский, так же как и ваш друг Петр Иванович Кинский, в последние годы известный как Питеркин.
— Не друг. Я — адвокат, а он был моим подзащитным. Как вас зовут?
— Сергей.
— Что ж, Сергей. Я ничего интересующего для вас не знаю.
Он
— Это не совсем так. То, что вы уже знаете, имеет определенную ценность. Но вы можете узнать еще больше, гораздо больше, чем, например, я. И когда вы до этого докопаетесь, я надеюсь, займете правильную позицию.
Проявление такой любезности и непринужденности было удивительным, если не поразительным, принимая во внимание, кем, по его собственному признанию, был этот человек. Еще сильнее ошеломлял его облик. Я с тревогой подумал, что сижу рядом с агентом великой, хотя и ослабевающей марксистско-ленинской державы. С самым настоящим русским шпионом! Мне не было страшно. Когда-то я сильнее боялся продавцов машин и, уж конечно, сотрудников автоинспекции.
Словно подслушав мои мысли, он сказал:
— Конечно, вы правы. Ситуация несколько изменилась. Бояться совсем нечего.
— Вы имеете в виду, что не ходите больше со смертоносным оружием и отравленными зонтиками?
Сергей ответил не сразу. Он посмотрел на свои ухоженные ногти и признался:
— Если я и вправду агент, то я агент страны, где так или иначе происходят большие перемены.
— Вы имеете в виду «перестройку» или «гласность»?
— Секундочку, — перебил он, — все по порядку.
Подошла девушка:
— Пиво?
— Спасибо.
А когда она подала ему банку, он посмотрел на надпись мелким шрифтом и отдал ее обратно.
— Сделано в Сиднее, а мы из Перта. Не подойдет.
— Что же вам тогда дать?
— Водку, — сказал он с довольным видом. — И лед. То же для моего друга.
— И апельсиновый сок, — попросил я.
Когда она отошла, он продолжил:
— Перестройка означает реконструкцию. Практически всего, что есть в государстве.
— Вам лучше знать.
Он был таким вежливым, непринужденным и невозмутимым, что я очень скоро и думать забыл о том, кем он был.
— Сюда относится, например, КГБ?
— Да. Все управление Комитета. — Потом он широко улыбнулся и уточнил: — Ну, скажем, почти все. Включая ГРУ — военную разведку. Все подлежит реформированию. Вы, наверное, заметили, что у нас новые президенты. Очень энергичные очень решительные. А вы, не сомневаюсь, знаете второй закон термодинамики.
— Я учил его в школе.
— Не могли бы вы повторить его сейчас?
Я заученно сказал:
— Всякое действие рождает равное противодействие. Принцип работы реактивного двигателя. Значит, кое-кому изменения не нравятся.
— Трудность в том, что некоторые из недовольных людей имеют доступ к ракетам, ядерным снарядам, военным кораблям, танковым войскам и реактивным двигателям, о которых вы упомянули. Среди них есть Маршалы Советского Союза, некоторые в морском, некоторые в воздушном флоте, а также в Верховном Совете, хотя их и меньше, чем было раньше.
— А вы кто?