Потери
Шрифт:
– В командировку.
– А где планируете остановиться?
– В гостинице.
– Ф-фу, Юрочка! В разгар летнего сезона в приличную все равно не попадете, разве что в какой-нибудь Дом колхозника. С клопами, но без удобств.
– Так ведь иных вариантов у меня все едино нет.
– Есть, Юрочка, есть, – заговорщицки зашептала Мадам. – Муж как раз улетел с официальной делегацией в ГДР. Так что у меня сейчас совершенно пустая квартира в самом центре. И я с превеликим удовольствием временно сдам вам уютный уголок.
– Право, не знаю. Неловко вас стеснять.
– Стеснять? Ах, какие вы, мужчины, непонятливые!
В следующую секунду
– Да-да! Да, не стесняй меня, Юрочка, – стисни меня! Крепче! Еще крепче! У-уууу…
«Экая… хм… шалавистая баба. Даром что жена ответственного и партийного… – удивленно подумал Барон, по-джентльменски учтиво исполняя просьбу дамы. – Может, и в самом деле взять да и переквалифицироваться в альфонсы? Там и срока поменьше, и сама атмосфера куда приятственней. Опять же – с людьми работа… А вообще, надо бы крепко подумать, как лучше использовать эту "ядерную" бабенку в мирных целях. В конце концов, советский атом – он того… самый мирный атом!»
– …Гиль у аппарата. Слушаю вас?
– Добрый вечер, Степан Казимирович. Извините за поздний звонок. Это Наташа Хижняк беспокоит.
– Кто-кто?
– Хижняк. Старшая пионерская вожатая пионерлагеря «Чкаловец». Помните, мы с вами на днях созванивались?
– Ах да! Как же, как же. «Взвейтесь кострами, синие ночи!» Здравствуйте, Наташенька.
– Я хотела уточнить по поводу завтрашнего дня. Скажите, в какое время нам с ребятами лучше всего к вам прибыть?
– Да, собственно, как вам угодно и удобно. Единственное, к шести часам мне будет нужно…
– Да-да, мы в курсе, что вечером у вас встреча с читателями. Если не возражаете, мы стартуем сразу после завтрака?
– Завтрак – это святое.
– С учетом дороги, мы будем у вас на Покровке в районе одиннадцати.
– Меня это вполне устраивает.
– Ой! Как хорошо! Тогда я прямо сейчас побегу договариваться насчет автобуса.
– Вот только, Наташенька, вы так и не объяснили: в чем будет заключаться моя, так сказать, миссия?
– Ой! Да там все очень просто. Сперва вы расскажете ребятам про Ленина: про то, как вы его возили, какой он был в общении, в быту. Словом, какие-нибудь интересные и поучительные истории… Только про покушение, пожалуй, не нужно. Согласитесь, для такого светлого дня это слишком грустная тема?
– А что, день и в самом деле обещает быть светлым?
– Ой! Как это?
– Это я шучу, Наташенька. Хорошо, про покушение не будем.
– Затем ребята прочтут стихи и примут вас в почетные пионеры нашего лагеря. И на этом, пожалуй… Ах да, еще нужно будет подписать книжки для нашей библиотеки.
– Само собой. То бишь за полчасика управимся?
– Конечно.
– Ну да, ну да. Обед – он даже посвятее завтрака будет.
– Ой? Как это?
– Это я снова шучу, Наташенька. В общем, будем считать – договорились. Завтра, в одиннадцать.
– Огромное вам пионерское спасибо, Степан Казимирович.
– Да пока вроде как не за что?..
Глава третья
В половине десятого утра, буднично повторив рекорд скорости для открытых помещений, тепловоз ТЭ7 уткнулся носом в бетонное межреберье Ленинградского вокзала и устало стравил пар [30] . Самые нетерпеливые пассажиры «Красной стрелы» мелким горохом начали выкатываться из вагонов, тогда как люди основательные, прибывшие в столицу в купейниках и СВ, только теперь, после полной остановки экспресса, с вальяжной ленцой допили свой – кто с лимончиком, а кто и с коньячком, чаёк и неспешно занялись сбором багажа…
30
По тем временам обычные пассажирские поезда преодолевали расстояние между Ленинградом и Москвой за 11–12 часов.
– …Аллочка! Позвольте, я помогу вам донести вещи? – источая одновременно перегар и деликатность, предложил Отвраб.
– Нет-нет, Пал Палыч, благодарю. Меня встречают.
– Что ж, тогда всего доброго. Был чрезвычайно рад знакомству, – Отвраб достал миниатюрный блокнотик, вырвал листок и чирканул на нем номер телефона. – Вот, на всякий случай, мои телефоны. Если возникнет какая нужда, прошу без стеснений, – с этими словами он клюнул Мадам в пухлое запястье.
– Тогда уж заодно дозвольте и мне! – спохватился Партраб, фиксируя свои координаты на обратной стороне листочка и также спеша приложиться к ручке.
– Ах, какие галантные мне в этот раз попались попутчики! Это что-то! – зарделась Мадам.
– Пошли, что ли, Сан Саныч? – подхватил портфельчик Партраб и сухо кивнул Барону: – До свидания, молодой человек.
– По части свидания – это вряд ли, – отозвался тот, предсказуемо вызвав у номенклатурщика гримасу неудовольствия.
Едва только «два молодца одинаковых с лица» покинули купе, Мадам подскочила к Барону, сунула ему что-то в карман и горячечно зашептала:
– Вот, Юрочка! Я там все тебе написала и нарисовала. Столешников переулок. От метро «Охотный Ряд» буквально пять минут пешком. В подъезде, на входе, будет сидеть вахтерша. Скажешь ей, что ты – племянник Аркадия Григорьевича. Проездом из Новосибирска. Запомнил?
– Племянник. Из Сибири.
– Я бы с удовольствием пригласила тебя в машину, но нужно соблюдать конспирацию. Чтобы шофер потом невзначай не ляпнул мужу лишнего.
– А вахтерша?
– Что вахтерша?
– Не ляпнет?
Заговорщицкое выражение лица Мадам сменилось на озабоченное. Похоже, выстраивая сценарий будущей конспиративной встречи, учесть сей потенциальный фактор риска она позабыта.
– Доброе утро, Алла Анатольевна. Как доехали? – В купе заглянул молодой, лет двадцати пяти, парень. Видимо, тот самый персональный извозчик «супруги ответственного партийного».