Потери
Шрифт:
– Никто, – подтвердил Гиль.
– В том-то и беда. У каждого из нас лишь крохотный, индивидуальный кусочек правды: у палачей он один, у жертв другой, у случайно мимо проходивших – третий, у беспристрастных исследователей – четвертый. И едва ли эти кусочки сложатся в единую мозаику. Так и будет существовать в этом мире бесконечное множество правд. Аки, если верить астрономам, миров во Вселенной. Притом что и у всякого астронома, заметь, тоже своя, отличная от сотоварищей по телескопу, правда имеется…
– Алло! Слушаю!
– Доброй ночи,
– И не надейся. Разумеется, разбудил. Или, быть может, ты самонадеянно посчитал, что я всю ночь стану дождаться, когда ты соизволишь объявиться?
– Ради бога, прости. Я тут своих московских друзей, еще по старой журналистской работе, случайно встретил. И они уговорили меня заночевать у них – пополуночничать, юность былую повспоминать. Ты на меня не сердишься?
– Вот еще глупости! Мне абсолютно безразлично, где ты ночуешь и с кем.
– Жаль. Потому что как раз мне очень многое совсем даже небезразлично.
– Да? И что же, например?
– Например, что в данный момент на тебе надето? И надето ли вообще?
– Так за чем же дело стало, товарищ журналист? Приезжай и сам посмотри. Мне теперь все равно долго не уснуть.
– Я бы с радостью, но… мои друзья – они за городом живут. Боюсь, все электрички уже того. Но я клятвенно обязуюсь загладить вину.
– И каким образом?
– Какой у тебя самый любимый ресторан?
– Допустим, «Пекин».
– Тогда завтра, вернее, уже сегодня, ровно в 18:00, жду тебя в «Пекине». Отметим очень важную для меня дату.
– Это какую?
– Два дня нашего знакомства.
– Ах, Юрочка! Что ты со мной делаешь, негодный мальчишка? На тебя ведь ну совершенно невозможно сердиться.
– Тогда в 18:00 в «Пекине». И попрошу не опаздывать, готовится сюрприз.
– Что за сюрприз?
– Секрет. Все, спокойной ночи. Целую тебя. Во все скромные и не очень места.
– И я тебя тоже, Юрочка. Во все… И все-таки ты большой негодник! Мог бы, по крайней мере, раньше позвонить. Я ведь за эти часы бог знает что успела передумать!..
…Барон повесил трубку и весьма довольный состоявшимся разговором вышел из телефонной будки.
– Ну как? Удачно? – поинтересовался отряженный в провожатые Казанец.
– Вполне. Пока все идет по плану. Главное теперь, чтоб с машиной не сорвалось.
– За машину не переживай, Гога у двоюродного брательника возьмет. Мы ее уже несколько раз пользовали – нормально прошло.
– А что за машина?
– «Победа».
– Ого! Красиво живет брательник!
– Да она старенькая, еще первой серии. Ему, как инвалиду войны, в 1950 году выписали. Ну чего, двинем обратно? До дому, до хаты?
Барон втянул ноздрями бодрящий ночной воздух, сведя лопатки, с наслаждением, до хруста потянулся и неожиданно предложил:
– А хорошо бы, отец, вина выпить. Имеется тут у вас пьяный угол?
– Отчего не быть? В квартале отсюда Самвела шалман. А если просто, на вынос, так вон, в том доме, Верка-Стрекоза торгует.
– Может, добредем до Верки, купим да и раскатаем бутылочку? А то у меня сейчас такое состояние, словно бы уже где-то близко, но еще не. Недопил.
– Да у меня, положа руку за пазуху, с деньгами
– Не бери в голову. Поделим полномочия: с тебя – наводка, с меня – бутылка.
– Не вопрос! – расплылся в довольной улыбке Казанец.
И они отправились к Стрекозе. И купили за две цены бутылку портвейна.
Которую и распили там же, во дворе, на лавочке.
За успех предстоящего совместного воровского предприятия…
Странное дело: как правило, Барон достаточно настороженно относился к новым знакомствам, однако этот персонаж из команды Шаланды глянулся ему с ходу.
По натуре был Казанец той вольной запорожской породы, что любит и умеет веселиться и за словом в карман не лезет. Такие вот парни некогда сидели на веслах у Стеньки Разина, прорывали фронт под командованием Брусилова, совершали эксы с анархистской братвой и держали Одессу, закусывая перед последней атакой ленточку в зубах. Это именно о таких говорили враги: «Помяни черта – тот и появится». Единственное, на что они были категорически не способны, так это на подлость. И в данном случае неважно, где и кому они служили. Именно такие вот персонажи, как правило, и становятся – Тёркиными на войне и честняками на зоне…
Вторник 17 июля 1962 года навсегда вошел в историю Советской страны. Именно в этот день, совершив поход подо льдами Арктики, первая советская атомная подводная лодка К-3 под командованием капитана 2-го ранга Льва Жильцова достигла Северного полюса. Дважды пройдя географическую точку полюса, лодка всплыла среди паковых льдов, и на вершине торосового льда ее экипаж водрузил государственный флаг СССР [48] .
Из числа иных, рангом пожиже, местечковых событий-радостей того дня, напрягшись, можно припомнить принятие решения исполкома Московского городского совета трудящихся «Об общественных внештатных участковых уполномоченных милиции», а также состоявшийся в рамках чемпионата СССР по футболу матч между столичным ЦСКА и ереванским «Спартаком», завершившийся победой москвичей со счетом 1:0.
48
Вскоре после этого похода лодке было присвоено имя «Ленинский комсомол».
Но вот имевшее тем же вечером быть ограбление квартиры ответственного партийного работника, расположенной практически в шаговой доступности от Кремля, в скрижали отечественной истории не попало. А жаль! Ибо сие дерзкое в своей изящности равно как и изящное в своей дерзости преступление поразило даже видавших виды, умудренных опытом и убеленных сединами профессионалов из МУРа. И это притом, что на полную его (ограбления) разработку у автора сего налета ушло всего-то чуть более суток.
Такая вот, по иронии судьбы, случилась сверхоперативная реакция на законодательное введение института внештатных милицейских участковых. К слову, по недавним временам такого рода «случайное совпадение» запросто могло развернуться в плоскость не уголовного, а полноценного политического дела.