Потерянная Душа

Винсент Рэйчел

— Д-держи глаза з-з-закрытыми, — заикалась она. — Н-н-неважно что произойдет.

Испугавшись, я закрыла глаза и сосредоточилась на том, чтобы держать мою челюсть закрытой. Чтобы не видеть туман в глубине моего сознания. Чтобы не чувствовать гущу текущей агонии и отчаяния проходящую через меня.

И медленно, очень медленно, паника началась отступать. Сначало это происходило постепенно, но затем словно несогласованная лента звука просачивалась через меня, утончаясь в хрупкие,

как человеческий волос, нити. Хотя паники еще была внутри меня, но сейчас она была слабее, и блаженно управляемая благодаря всему, что она делала.

Я осмелилась взглянуть на Лидию, ее глаза были закрыты, лицо искажено болью, на лбу блестел пот. Ее свободная рука схватила в горсть мешковатую футболку, прижимая ее к животу, словно она была ранена. Но не было ни крови, ни какого любо другого намека на рану, я внимательно рассмотрела, чтобы убедиться.

Как-то она смогла отвести панику от меня, и это заставило ее почувствовать себя хуже. И как бы сильно я не хотела выбраться из Лейксайда, я не желала получить свою свободу за ее счет.

Я все еще не могла говорить, поэтому я попытался вытащить мою руку, но глаза Лидии открытой с первым же рывком.

— Нет! — Она вцепилась в мои пальцы, слезы стояли в глазах. — Я не могу остановить это, и борьба делает только больнее.

Боль не убьет меня, но, только взглянув, можно понять то, что она делает, может убить ее. Я дернула еще раз, и она тяжело сглотнула, потом резко покачала головой.

— Мне больно, Кейли. Если вы отпустишь, мне будет больнее.

Она врала. Я могла видеть это в ее глазах. Она слышала моих тетю и дядю и знала, что если у меня будет другой приступ, дядя Брендон не сможет меня вытащить отсюда. Лидия легла так, чтобы я не могла вырваться, даже если она делала себя хуже — может быть, убивая себя — с каждой частичкой паники взятой от меня.

Сначала я позволила ей, потому что она, казалось, решили сделать это. У нее, очевидно, были свои причины, даже если я их не понимала. Но, когда чувство вины стало слишком большим, я снова попытался вырваться, она сжала мою руку так сильно, что причинила боль.

— Она достигает вершины... — прошептала она, и я напрасно искал в ее глазах перевода. Я все еще не знала, о чем она говорит. — Она сдвигается. Боль Тайлера закончится, и начнется твоя.

Начнется? Потому что это все была веселая игра и до сих пор...

Но прежде, чем я смогла закончить эту мысль, руки Лидии обмякли в моих, и она расслабилась так внезапно, что казалось, будто из нее выкачали воздух. На долю секунды она улыбнулась, очевидно, без боли, и я начал думать, что все закончилось.

— Он ушел, — сказала Лидия тихо.

Затем паника действительно ударила меня.

То,

что я чувствовал раньше, был только предварительный просмотр. А это было главное событие. Настоящая сделка. Как в торговом центре.

Тоска взорвалась во мне, шок для всей моей системы. Мои легкие болели. Мое горло горело. Слезы лились из моих глаз. Крик взорвался в моей голове так быстро и энергично, что я не успела даже подумать.

Я не могла сдержать его внутри. Причитания начались снова, более сильные, чем когда-либо, и мои челюсти — уже болящие от напряжения — не могли противостоять новому давлению.

— Отдай мне это... — сказала Лидия, и я открыла глаза, чтобы увидеть, что она смотрит на меня с серьезным выражением лица. Она выглядела немного лучше. Немного сильнее. Не такая бледная. Но если она возьмет больше моей боли, она снова ослабнет. Быстро и сильно.

К сожалению, я была не способна сосредоточиться на этом. Я не знала, дать ли ей чего она хочет, а тем более, как это сделать. Я могла только одолевать крик, вырывающийся из меня как электроэнергия, и надеяться, что он не вырвется.

Но этого не будет. Причитания усилились. Они сгущались, пока я не подумала, что задохнусь. Мои зубы выбивали дробь под неустанным натиском, и я дрожала, как мне было холодно. Я не могла удержать его.

Но я не могла позволить этому произойти.

— Слишком много. Это слишком медленно, — Лидия стонала. Она была напряженна, словно любое маленькое движения приносило боль. Ее руки вновь задрожали, и ее лицо превратилось в непрерывную гримасу. — Мне жаль. Я должна принять ее.

Что? Что это значит? Ее боль была очевидна, и она хотела больше? Я вытащил свою руку, но она вновь схватила ее в тот момент, как мой рот распахнулся. Я не могла больше бороться с этим.

Крик взорвался в моем горле с мучительным взрывом боли, словно меня рвало гвоздями. Но не было ни звука.

В мгновение, когда я начала кричать — до того как звук мог быть услышанными — его засосало обратно внутрь меня, втащив глубоко в кишки. Мой рот захлопнулся. Эти гвозди, измельчающие горло, снова потянулись вниз. Он вбегал внутрь меня, мой неслыханный визг, неуклонно вытаскиваемый из меня, и в...

Лидию.

У нее начались судороги, но я не могла оторвать ее пальцы от моей руки. Ее глаза закатились так высоко, что я видела только нижнюю дугу ее зеленой радужки, и все же она прижалась ко мне, вытягивая последний крик из меня и в нее. Затягивая моя боль вместе с ним.

Исчезла агония моих поврежденных легких, моего саднящего горла и ударов в голове. Прошло ужасное горе, отчаяние, что так охватывало меня, что я не могла думать ни о чем другом. Исчез серый туман; он мерк вокруг нас, пока я пытался освободить свою руку.