Потерянная принцесса
Шрифт:
Мало того, ушёл Принц! Жуткая женщина увела его! Ярость поднималась снова; но тут Розамунда представила себе, как бросился бы он на неё, если бы она при нём рассердилась. Мысль эта её успокоила, она поднялась и пошла домой, надеясь найти там Принца, который не так глуп, чтобы уйти с незнакомой женщиной.
Дойдя до дому, она открыла дверь, увидела спящих собак, но Принца среди них не было. Тогда она легла и плакала, пока не уснула.
Поутру пастух с женой радовались, что она дома; они было подумали, что и её нет.
— Где Принц? — крикнула она, проснувшись.
—
— Это его хозяйка?
— Да, наверное. Он пошел за ней так, словно всегда её знал. Мне очень жаль его потерять.
Пастух припомнил, что женщина с собакой прошли мимо скалы, под которой он отдыхал. Когда они приближались, он думал о странной овечке — она совсем недавно щипала там травку. «Откуда она?» — гадал он; но позже, когда Принц ушёл, даже не обернувшись, вспомнил, как этот пёс появился у него. Однажды зимним утром, ещё в постели, он услышал сквозь метель женский голос; «Пастух, я привела тебе пса. Не обижай его. Я за ним приду». Одевшись побыстрее, он подбежал к дверям и за порогом, на снежной горке, увидел Принца. А теперь тот ушёл так же таинственно, как появился.
Пастух скучал по нему, скучала и Розамунда. Видя, как горюют хозяин с хозяйкой, принцесса их понимала и какое-то время пыталась вести себя получше. Словом, уход Принца немного сблизил их.
Глава двенадцатая.АГНЕС НА КОРОЛЕВСКОЙ КУХНЕ
После грозы всё пошло на удивление гладко. Люди обращались с Агнес очень вежливо, удовлетворяли любую просьбу, отвечали на любой вопрос и сами ни о чём не спрашивали. Правда, могло показаться, что они спешат от неё отделаться; и впрямь, они боялись, что такая замарашка окажется беспризорной и придётся под страхом смерти отвести её во дворец.
Однако, войдя в город, она сразу поняла, что беспризорность ещё надо доказать, хотя уж к ней-то, сбежавшей от Мудрой Женщины, это слово подходило, и принялась бродить по улицам. Шум и суета ошеломили её, а главное — чем больше она слабела, тем больше её толкали. Ведь она привыкла к простору, не умела ходить в толпе, а уж от лошадей, поистине бешеных, просто шарахалась. Тщетно заговаривала она с людьми и, вконец измотавшись, горько заплакала. Какой-то солдат, увидев это, осведомился, в чём дело.
— Мне идти некуда! — прорыдала Агнес.
— А где твоя мама? — спросил солдат.
— Не знаю, — ответила она. — Меня унесла какая-то старуха, а потом бросила.
— Пошли, — сказал солдат, — это дело для его величества.
Он взял её за руку, отвёл во дворец и попросил аудиенции. Привратник взглянул на Агнес и немедленно повёл их в большой роскошный зал, где король с королевой день за днём смотрели беспризорных детей, надеясь найти Розамунду. К этому времени они устали, и, только завидев Агнес, королева
— Что за жалкая, наглая, чахлая обезьяна!
А король, забыв про свой указ, заорал на солдата:
— Как ты смеешь таскать во дворец всякую шваль? Самый последний дурак догадается, что это не наш ангел!
— Смиренно прошу прощения, ваше величество, — сказал солдат, — но что мне было делать? На бронзовых воротах золотыми буквами написано…
— Надо снять указ, — сказал король. — Уберите эту козявку!
— Куда, ваше величество?
— Да хоть к себе домой.
— У меня своих шестеро, ваше величество.
— Тогда туда, где подобрал.
— Её опять приведут к вам, ваше величество.
— Нет уж, — сказал король, — видеть её не могу!
— Она уродлива, — сказала королева, — но беспризорна, как Розамунда.
— Может, притворяется, — сказал король, — чтобы попасть во дворец.
— Отведи её на кухню, солдат, — сказала королева, — к главной служанке. Если та узнает, что она притворилась, пусть доложит мне.
Солдату так хотелось избавиться от Агнес, что он схватил её на руки и понёс на кухню, где и вручил главной служанке вместе с королевским повелением.
Легко догадавшись, что королева не слишком благосклонна к бедной девочке, слуги стали её обижать, порой очень жестоко. Не понравилась она никому, и неудивительно: чем дальше уходила она от Мудрой Женщины, тем больше важничала, а значит — становилась противней. Когда с ней были вежливы, она считала, что это — дань её заслугам; малейшую доброту она принимала не за жалость к одинокому ребёнку, а за резонное восхищение её внешностью и речью. Словом, она стала вдвойне отвратительнее прежнего; ведь если суровое обращение не идёт на пользу, оно делает нас намного хуже. Слуги шпыняли её, бранили, обзывали, смеялись над её нерасторопностью и довели до того, что она хотела бы забыть всё, чему научилась, и знать только одно — как чистить котелки и кастрюли.
Надо сказать, с ней обращались бы лучше, если бы она не так раздражала. Делать она всё делала, но слушалась поджав губы, а то и презрительно ухмыляясь. Занимало её одно — как выбраться из такого постыдного положения. Вообще-то, из любого положения выход один: работать так хорошо, чтобы нам доверили ещё лучшее дело. Стоит ли говорить, что Агнес этого не понимала?
Из разговоров она узнала об указе, который привёл её во дворец, и спросила однажды самую молоденькую из служанок:
— А эта принцесса очень красивая?
— Красивая? — взвизгнула служанка. — Ну, знаешь!
— Какая она, опиши!
— Ростом с тебя и такая же уродина, но на другой манер. Щёки красные, нос пуговкой, а уж рот — жаба жабой.
Агнес подумала и спросила:
— Тут во дворце есть её портрет?
— Откуда мне знать? Спроси горничных.
Вскоре оказалось, что портрет есть, и Агнес удалось его увидеть. Взглянув на него, она убедилась в том, что и подозревала, — эту самую девочку она видела на картине. Вероятно, та жила у её родителей, поскольку на ней было её платье.