Потерянная рота
Шрифт:
– Если только за лесом не ухаживали, - пробормотал Ермолаев.
– Что говоришь?
– спросил старшина.
– Чистый слишком лес, - сказал Ермолаев.
– Ни зарослей, ни упавших стволов, ни молодняка.
– Ну и что, - произнес старшина.
– Все под снегом, небось!
– Нет, мы словно в заповеднике. Не дикий это лес.
– Слушай, Вань, тут намного километров вокруг одни луга. Ну кто будет ухаживать за лесом? Старухи из Потерянной? Да они за собой-то едва успевают ухаживать!
Ермолаев промолчал в ответ. Не может быть настоящим такой лес ещё по одной причине. Нормальная
После получаса ходьбы он заметил ещё одну странность, которая вначале не бросалась в глаза. В лесу не было слышно щебета птиц, и не было видно ни одного звериного следа. "Такого просто не бывает," - подумал Ермолаев.
Уныние. Серость. Глупый поход, из-за которого рота оказалась в странном лесу. Мятый снег под ногами. Вирский поправил винтовку на плече. Он чувствовал себя очень одиноко, несмотря на то, что его окружали солдаты.
Он ощущал себя одиноким и брошенным с момента контузии, когда рядом в окопе разорвался немецкий снаряд. Немного кружилась голова, но он не стал обращаться в медсанчасть. Он думал, что рота останется на своих позициях, и будет воевать дальше, а вместо этого они бредут по какому-то странному лесу. Ему хотелось убивать немцев, давить их, а не месить ногами осточертелый снег.
Он пытался говорить о своей нелегкой судьбе с сослуживцами, но его никто не слушал. Глупые. Каждый может оказаться в такой ситуации. В штате роты состоял фельдшер, но Вирский сомневался, что он сможет помочь. Болезнь Сергея была намного глубже, чем простая контузия.
Калинин шел рядом с Зайнуловым. Пожалуй, это был единственный человек в роте, с кем Алексей мог общаться и кто выслушивал его не перебивая. Калинину нравился пожилой политрук. Ему нравились его разговоры с солдатами - терпеливые, разумные и без лишних лозунгов. Кроме этого, Зайнулов великолепно разбирался в военных вопросах: знал все нюансы использования оружия, бегло читал карты, обладал стратегическими навыками. Алексей внимательно смотрел на политрука и учился - как вести себя, что говорить и когда следует промолчать, как найти подход к солдатской душе...
Правда, Зайнулову было уже много лет. Пеший переход по заснеженной дороге давался политруку непросто. Он то тяжело дышал, когда они шли слишком долго без остановок, то вдруг начинал прихрамывать. Зайнулов пытался не показывать виду, что выдохся, но пару раз, Калинин обратил внимание, старшина назначал пятиминутный отдых именно взглянув на политрука.
– Странный лес, - произнес Зайнулов.
– В нем нет посторонних звуков. Раздается только скрип сапог по снегу и лязг нашего оружия.
– А какие должны быть звуки?
– Вы никогда не бывали в лесу, Алексей?
– Бывал... Но как-то не обращал на звуки внимания.
– Щебет птиц в лесу гулкий, разносится на несколько километров. Деревья скрипят, щелкают ветви. Лес обычно полон звуков... Хмм.
– Политрук сделал быстрый вдох. Алексей подумал, что пора бы остановиться снова.
– Рахматула Ахметович, можно задать вам вопрос?
– спросил Калинин.
–
"Это верно!" - усмехнувшись, подумал Алексей и вновь обратил внимание на шрам уголком над бровью политрука.
– Я служу не так давно, - начал он.
– Но за мою службу я успел пообщаться с несколькими политруками. Мне кажется - их методы воспитательной работы сильно отличаются от ваших.
Зайнулов косо посмотрел на Алексея.
– В чем же это, интересно?
– спросил он.
– Нет, - стал оправдываться Калинин, - я не хочу сказать, что вы преуменьшаете значение роли партии и товарища Сталина в борьбе против фашистов. Но вы... Я видел нескольких политруков, они держатся на расстоянии от солдат, говорят одними и теми же заученными фразами. Мои наставники на лейтенантских курсах учили, что это хорошие политработники. Но вы... Вы рядом с солдатами, вы говорите просто и совершенно о другом. И в то же время, ваши разговоры очень убедительны.
– Так это плохо или хорошо?
– спросил Зайнулов, и Калинину показалось, что политрук не знает истины. "Он хочет её найти, истину своего поведения с солдатом, "- подумал Алексей.
– Я не знаю...
– растерялся молодой лейтенант.
– Просто... Я боюсь, что если вы не будете показывать в разговорах значимость партии, вас могут... Вы уже не будете политруком.
– Я особенно и не стремлюсь остаться политруком, - сказал Зайнулов.
– Но вы очень важны для солдат!
– Алексей сделал паузу.
– Вы очень важны и для меня. Вы обладаете огромным опытом, у вас отличная военная подготовка.
– Если бы у меня была отличная военная подготовка, старшине не пришлось бы останавливать роту каждые полчаса! Дыхания уже никакого нет. Но ты знаешь, Алексей, я действительно очень близок к военному делу. Ведь ещё пять месяцев назад я командовал полком.
Алексей был изумлен до глубины души.
– Да, это так, - кивнул политрук. Он поднял глаза на густые кроны деревьев, перекрывающих небо.
– Скоро в лесу станет совсем темно.
Алексей некоторое время не решался задать этот вопрос, но он вырвался сам собой:
– Почему вас сняли с должности командира полка?
– Я оставил полк.
– Зачем?
– Зачем?
– переспросил политрук.
– Я тоже сейчас себя об этом спрашиваю. Я не хотел ЭТО увидеть. Но так получилось...
– Они мне каждую ночь снятся, - мечтательно глядя куда-то, рассказывал солдат из Пскова.
– Жена и девочки мои. Маша и Люба. Пишут, что живы, что все хорошо у них, а меня все равно тревога не покидает...
Ермолаев слушал разговор солдата и попутно скользил глазами по окружающему лесу. На нем была пышная лисья шапка - охотничий трофей, добытый и выделанный собственными руками. Ладони согревали варежки, изнутри прошитые заячьим мехом. Полушубок был стандартным, военным. Но толстый кожаный пояс свой - сибирский, охотничий. На поясе висел огромный нож для разделки звериных туш. Валенки командира первого взвода тоже были особенными. Изготовленные сибирскими мастерами, они скатывались из шерсти овец только романовской породы, из-за чего валенки были мягкими, теплыми и не давали усадки.