Потерянная жертва
Шрифт:
Повисла гнетущая тишина. Мэдди уставилась на них.
– О. – Ее смешок прозвенел, как будто разбилось стекло. – Не то чтобы он… дружил с Робертом.
Тристан достал распечатанную статью из газеты и пододвинул к Мэдди.
– На странице Форреста в «Википедии» упоминается, что его прежде звали Фред Паркер и что он вырос в микрорайоне Голден Лейн. Мы копнули немного глубже и нашли эту статью от марта восемьдесят восьмого года. Фред, Роберт Дрисколл и еще один парень по имени Роланд Хакер ходили в один и тот же молодежный клуб на Олд-стрит. Все они упомянуты в этой статье о нарисованной
Тристан достал фотокопию фотографии Форреста, сделанной в начале девяностых, и положил на столик. К статье прилагалась цветная фотография Роберта, Фреда и Роланда, стоявших возле фрески. На миг на лице Мэдди промелькнуло испуганное выражение, но тут же сменилось другим.
– Подождите-ка… – Она помолчала и вдруг просияла улыбкой, в которой было все, кроме радости. – Я… Компания «Стаффорд и Кларк» – ваш клиент. Не думаю, что ваша работа – расследовать информацию обо мне… о нас. Мы с Форрестом вместе уже почти семь лет. Мы помолвлены и собираемся пожениться…
– Вы же понимаете, что мы должны задать этот вопрос? – сказал Тристан.
– Да. Я просто не ожидала, что попаду в засаду.
– Это засада? Форрест напрямую связан и с Джудит Лири, которая знала Томаса Блэка. Почему об одной связи вы упомянули, а о другой нет?
– Потому, Тристан. Это не имеет никакого значения. Форрест никак не связан с Джейни Маклин. Он был в ужасе от всей этой истории. Перестал общаться с Робертом, когда его арестовали.
Кейт смотрела на Мэдди, пораженная ее наивностью или же настойчивостью – она не вполне понимала, что именно это было.
– В связи со сложившейся ситуацией нам нужно поговорить с Форрестом.
– Конечно. Уверена, с этим проблем не будет. Он и сам собирался поговорить с вами, правда, по поводу статьи в «Риал Крайм». – Мэдди резко поднялась, запустила руку в карман пальто. – А теперь мне правда пора возвращаться в офис. Вот ваши ключи. Главный вход, парадная дверь, задняя дверь, ведущая во двор. – Она положила на стол два комплекта ключей. – Я попрошу Форреста вам позвонить. Как я уже сказала, он рад будет пообщаться в любое время. А теперь извините.
Миг – и входная дверь захлопнулась. Кейт и Тристан ошарашенно застыли, а потом поднялись, подошли к окну и стали смотреть, как Мэдди переходит дорогу, наклонив голову и оживленно разговаривая с кем-то по телефону. Она выглядела совершенно другим человеком. Деловитым и уверенным.
– Что это было, черт возьми? – спросила Кейт.
– Я думаю, ваш вопрос ей пришелся не по вкусу, как нам этот кофе, – сказал Тристан. – Неужели она искренне считала, что мы не узнаем о Форресте?
– Слава богу, мы подписали контракт. Думаю, нам нужно вооружиться дополнительной информацией. Съездить в Голден Лейн. Нанести визит Роберту Дрисколлу.
Глава 12
Полуденное солнце косо светило сквозь щели четырех стен тюрьмы Уэйкфилд, которую в Британии прозвали «Особняком монстров». Питер Конуэй прошел сквозь двери, медленно и с трудом двигаясь, всем телом опираясь на трость.
На следующий день его ожидал стоматолог. Зараженные десны болели так сильно, что он не мог ни спать, ни есть, и от этого совсем ослаб.
Двое
С момента госпитализации он заметил, что отношение людей к нему изменилось. Через несколько недель ему должно было исполниться пятьдесят девять, и, беспомощный, слабый, беззубый, он чувствовал себя львом, уже не способным рычать. Его больше не выводили в общий прогулочный двор, и теперь ежедневную дозу свежего воздуха он должен был получать в другом дворе, поменьше, где никогда раньше не бывал и где компанию ему составлял лишь детоубийца Томас Блэк, сидевший в инвалидной коляске.
Несмотря на слабый солнечный свет, Томас Блэк всегда носил огромные очки и шерстяную шляпу. В первые десять лет заключения он был крепким, мускулистым мужчиной. Но рак разрушил все его тело снаружи и изнутри, и теперь его было не узнать. Дверь закрылась, на тридцать минут заперев их во дворике, и Томас взглянул на Питера. Единственный квадрат голубого неба был виден наверху, сквозь тонкую сетку. Через окно за ними наблюдал санитар.
Мысль о том, что остаток дней он проведет в тюрьме, больше не пугала Питера. Теперь это означало лишь, что за решеткой он состарится и умрет – и в этом что-то да было. Он считался высокопоставленным заключенным. Его боялись. С ним обращались по-другому – не лучше, но по-другому. Его уважали.
Но теперь Питер видел, что он стареет, и стареет некрасиво. Он вспомнил, что говорил по этому поводу один из его коллег, еще в другую эпоху, когда он был полицейским: вот тебе тридцать, вот сорок, а к пятидесяти ты станешь уксусом или вином – это зависит от тебя.
– Вот куда нас отправляют перед живодерней? – спросил Питер, ковыляя к Томасу.
– Это и есть живодерня. Просто пока мы об этом не знаем, – сказал Томас. – Они забрали мой мочевой пузырь и кишки. И, насколько я знаю, забрали твои зубы.
– Завтра они заберут остальное.
Томас сверкнул жуткой хеллоуинской улыбкой.
– Генри Йейтс хорошо тебя отделал, да? – Он издал шипящий звук, его плечи затряслись.
– Это смех третьей или четвертой стадии?
– Четвертой. От любого движения я немного припускаю в штаны, но мне подвесили мешок. – Он потер пальцем под очками. – Вообще-то, ты мне должен спасибо сказать. Я вызвал охрану.
– Ты выждал несколько минут, просто наблюдая.
Томас вновь зашипел.
– Сам виноват, не устоял на ногах. Что бы ни случилось в драке, если на ногах устоишь, рожу тебе не перекроят.
– Сколько тебе осталось жить?
– Говорят, полгода.
Глядя на Томаса, можно было сказать, что ему осталось еще меньше. На хорошее вино он уж никак не походил. Уксус до мозга костей.
– Запишу в ежедневник, – пообещал Питер.
Повисла тишина. Он обвел взглядом жалкий дворик – гулять тут по кругу в его состоянии было просто смешно. Тут и собака не разлеглась бы.
Томас поправил шерстяную шапку и пристально посмотрел на него. Питер знал историю каждого заключенного. Знал, кто из них как попался. Томаса Блэка полиция остановила из-за неисправных стоп-сигналов. В задней части его фургона нашли полумертвую девушку, завернутую в брезент. Ему было сорок два года.