Потерянная

Генер Марго

Служанка буквально подпрыгнула на месте, очнулась и всплеснула руками.

– Извините, миледи, – затараторила она, – я просто никогда не видела… Вы такая… оригинальная. Извините мою дерзость. О, я просто не могу сдержать потрясения. Вы серая! О, простите, миледи.

Я хихикнула про себя, белоухая прямо дрожит от собственной смелости. Слуг держат в ежовых рукавицах, вон, бедняжка, как заикается и трясется.

Махнув рукой, я сдула волосину с лица.

– Да не бойся, – проговорила я ободряюще. – Никто не узнает.

Плечи белокожей

расслабились, она выдохнула, но взгляд остался встревоженным, мало ли что у меня на уме. В груди запоздало потеплело – меня причислили к господам, иначе не тряслась бы так. Теперь слугам нужно гадать, что творится в моей господской голове.

Рэниаль осторожно, боясь сделать лишнее движение, подошла к единорогу, погладила по блестящей морде. Тот довольно зафыркал, служанка осмелела и обхватила ладонями огромную голову.

– Сейчас тебя покормят, бедолага, – сказала она ласково. – Устал, наверное, понервничал? Хозяин снова таскал тебя через эти жуткие ворота?

Единорог потряс густой гривой, закивал, мол, да-да, обижает меня как хочет, а я, несчастный, терплю, служу верой и правдой.

Служанка обернулась и позвала:

– Ллей, Маллей! Сюда!

Из-за арки высунулись две маленькие рыжие головы, лица заспанные, из волос торчат куски соломы. При виде Арума щеки втянулись, глаза округлились. Близнецы с наигранной бодростью выскочили из-за стены, рубахи помятые, кое-где даже дыры, подбежали к единорогу и повели в дальний конец дворика.

Арум гордо вскинул голову и взмахнул роскошным хвостом. Затем со звонким цокотом направился за эльфятами, пока не скрылся в черноте прохода.

Рэниаль обернулась ко мне, снова присела в реверансе, заплетенная макушка сверкнула перед носом.

– Миледи, идемте, – почтительно проговорила она.

Мы вошли в темную арку и двинулись по прохладному коридору. От стен веет мощью и древностью, волосы на затылке невольно зашевелились – каждый камешек пропитан старой магией. Такую вряд ли помнят простые эльфы. По стенам расползся толстый плющ, цепляется за гладкий камень, стебли лезут куда-то, создают причудливые узоры.

Служанка осторожно шагает впереди, деликатно указывает путь в запутанных коридорах. Я таращусь на зелень посреди замка, осторожно огибая лозы, которые слишком далеко протянулись от стен. Некоторые ветки настолько тонкие, что напоминают волоски в гриве единорога. Зато листья на них почти с ладонь.

Рэниаль стучит кожаными… Потянула носом – да, кожаными каблуками. А я, вот, совершенно бесшумна – шагаю босыми ногами по гладким камням, ступни приятно обдает многолетней прохладой. Я улыбнулась себе, на секунду представив, что нахожусь не в эльфийском замке, а в тенистом лесу у водопада, где со всех сторон прохлада и свежесть.

Когда Рэниаль остановилась возле крохотной дверцы, я выпала из раздумий. Она наклонилась и постучала. Дверца открылась, оттуда высунулось чистое, как весенний ручей, лицо маленькой эльфийки с ясными голубыми глазами.

Служанка приказала быстрым шепотом:

– Немедленно

проверить покои у северных анфилад. Для миледи. И одежду под стать милорду.

Маленькая эльфийка молча кивнула и скрылась в дверном проеме. Рэниаль с довольным лицом поправила подол юбки и робко улыбнулась.

– Миледи, мы не ждали, что милорд Лисгард приедет не один, – сказала она извиняясь. – Эти покои обычно готовы, но не стоит надеяться лишь на добросовестность горничных. Необходим контроль.

Я пожала плечами.

– Верю. Ты, главное успокойся, не нервничай. А то от переживаний волосы выпадут, и кожа посереет, как у меня.

Лицо служанки исказилось от смущения и страха, на щеках проступили красные пятна. Я запоздало поняла, что мало кто из господ разговаривает в таком тоне. Судя по манерам Лисгарда – белокожие те еще вельможи.

Она опустила взгляд и сочувственно пробормотала под нос:

– Миледи, если это правда, если с вами такое случилось – я очень сожалею. Мы найдем лучших лекарей, лучших магов вернем вам сияние.

Я не удержалась, прыснула от смеха, таинственное эхо раскатилось под сводами и разлетелось далеко по коридорам. От хохота меня согнуло по полам, и трясло чуть ли не до слез, пока, изумленная служанка наблюдала в немом оцепенении.

Когда приступ хохота прошел, я, наконец, выпрямилась, вытирая глаза, и проговорила сквозь смешки:

– Ты, главное, не бойся. Это не заразно.

Я попробовала чуть наклониться вперед, пытаясь взглядами намекнуть, что вот тут надо было смеяться, ну или хотя бы улыбнуться. Служанка тупо захлопала ресницами, глаза круглые, непонимающие.

– Забудь, – сказала я, махнув рукой.

Мы снова двинулись по коридорам, пока не пришли к массивной деревянной двери с изображением пылающей птицы. Рэниаль толкнула створку, двери открылась и мы вошли.

Мягкая роскошь на секунду остановила меня прямо на входе. Над широкой кроватью с россыпями изумрудов, колышутся сиреневые балдахины, стены обиты розовой тканью. Удивительно, как смогли соединить уют и благородство. Пол отполирован до такой степени, что можно кататься. В середине комнаты над полом висит прозрачный кристалл, размером с табуретку и сияет равномерным матовым светом. На окнах шевелятся многослойные шторы.

Я растерянно оглянулась на служанку и проговорила впечатленно:

– Говоришь, это гостевая?

Рэниаль непонимающе сдвинула брови и проговорила с виноватым видом:

– Да, миледи. Извините, миледи, мы бы поселили вас в южном крыле. Там солнца больше, и апартаменты шире. Но милорд сам приказал отвести вас сюда.

У меня даже рот раскрылся, едва не произнесла все, что пронеслось в голове. Шире? Зачем шире? Тут и так можно на единороге скакать, потолок в золотых лентах, а кровать-то…

Я замахала руками и сказала потрясенно:

– Рэниаль, все в порядке. Мне нравятся мои, гм, апартаменты. Вот и шторки колышутся, и камешек над полом висит. Что это, кстати?