Потерянные дети
Шрифт:
– Это язык, на котором создавалась Система. И этим языком ее можно уничтожить. Поэтому ты не можешь прочесть это. Тебе нельзя его знать.
– Я думал, что теперь я имею право знать его. Разве я не ваш брат?
Дамониэль отвернулся от него, пытаясь скрыть на своем лице отвращение и гнев, вмиг охватившие его. Он был последним. Все ждали его.
– Ты наш брат, но - он на краткое мгновение замолчал - твои действия не дают тебе права знать это. Ты даже не должен присутствовать тут. Пойми нас, после того, что ты совершил...
– Ты оскверняешь это место своим присутствием!
– Я не понимаю... Ведь...
Осмотревшись по сторонам, Энцелад увидел, что все
– Так как все уже собрались, я думаю, что можно начинать.
Откуда-то сверху свесились нити и оплели тело Энцелада. Он даже не успел попробовать увернуться, слишком стремительно произошло все.
"Это суд! Но за что? Что такого я совершил, что меня собираются судить... Кто вообще осмелиться судить МЕНЯ? Как смеют они!? Я должен быть на их месте! По моему велению должны подниматься из Тьмы и падать в нее миры!"
– Признаешь ли ты, Энцелад, Бог смерти и покровитель мертвых, свою причастность к катастрофе, охватившей мир Иллион? Признаешь ли ты, что нарушил все запреты, которые не должны быть никогда нарушены. В частности, вмешательство в жизни смертных и применение своих сил, многократно превосходящих всю мощь Системы?
– Да. Но...
– Когда ты шел на эти преступления, знал ли ты о том, какое наказание ожидает тебя?
– Да, но...
– Братья и сестры. Виновен ли он?
Тишина длилась короткое мгновение, спустя которое наполнилась десятками голосов.
– Виновен...
Где-то в глубине сознания рушился мир из грез и надежд, надежд на то, что они примут его как равного, что когда-нибудь он будет вместе с ними наблюдать за Системой, а не копошиться внизу. Все рушилось, словно карточный замок от легкого дуновения ветра.
– Неужели вам всем жалко их? Они животные! Животные, которые хотели свергнуть вас вашим же оружием! И вы вот так меня благодарите за то, что я спас вас всех? Как смеете вы!?
Энцелад попытался вырваться. Можно было сбежать, расправить крылья и скрыться от них. Но опутавшие его нити оказались прочнее. Они впивались в кожу и с каждой минутой окутывали его все сильнее. Кровь тонкими ручейками стекала по его телу, но он не чувствовал боли, только непреодолимое чувство ненависти к ним всем.
– Они были всего лишь заблудшие дети, которых можно было поставить на путь мира и покоя. Но ты уничтожил их всех! Движимый своей гордыней и яростью ты уничтожил цивилизацию! И за это ты будешь изгнан.
– Дамониэль посмотрел ему в глаза.
– Изгнан и лишен крыльев.
Одобрительный гул пронесся по залу. И в этом гуле Энцелад понял, за что они ненавидели его. Все эти создания, по недоразумению или же по насмешке судьбы, являвшиеся его братьями и сестрами, ненавидели его именно за его крылья, за его свободу, которой были лишены сами. Ненавидели его, за его свободу жизни, передвижения и за свободу самому выбирать, где находиться. Они ненавидели его за то, что были заточены в том месте, куда он так стремился, в то время, как он сам мог выбирать, куда ему направиться и где встретить новый рассвет, сам решал, какой из миров посетить и что увидеть. Они были несчастны. И теперь они все были рады, что он станет таким же как они, станет хуже и ниже их. Они искренне радовались, что теперь он будет на веки вечные на самом дне, там, куда даже солнце пробивается редкий
– Вы не...
Острая боль пронзила все существо, застелила глаза багровой пеленой и сжала горло. Он не мог кричать, не мог видеть, не мог ощущать ничего, кроме этой боли. Он корчился на полу в собственной крови, хлеставшей из открытых ран. Не было больше нитей, не было мыслей. Не звучали радостные возгласы, только лишь угнетающая тишина и десятки пристальных глаз.
– За что...
Энцелад поднял глаза и увидел прямо над собой Лаомеду, обеими руками сжимавшую меч, с которого еще капала кровь. Холодное удовлетворение в ее глазах было красноречивее всех слов, она ненавидела его всей душой, все ее существо было пропитано этой ненавистью и презрением.
Схватившись за острие меча, Энцелад притянул ее вниз и заглянул в глаза.
– Будь ты проклята. Будьте вы все прокляты!
Холодная ярость волной затопила его сознание, застилая глаза. Хотелось только одного. Убить. Убить их всех. Но даже смерть всех тварей во всех мирах не смогла бы утолить его кровавую жажду. С трудом поборов себя, Энцелад осмотрелся. Страх пропитывал воздух, наполнял всех и каждого в этом зале. И он наслаждался этим страхом. Они боялись его.
Упав на колени, Энцелад сдался на их милость.
Чьи-то сильные руки подхватили его и протащили к самому краю, туда, где внизу бьются о скалы облака. Он стоял на коленях и смотрел вниз, когда сильный удар в спину лишил его равновесия и он полетел в это море. Не чувствуя ни ударов о камни, ни боли, ни ярости, он жалел лишь о том, что он бессмертен. Где-то в вышине на камнях оставались лоскуты его кожи и плоти, а камни были окрашены его кровью.
Но в этот миг все было не важно.
Все это было не важно и теперь, спустя сотни лет. Спустя годы, полные боли и отчаяния. Спустя годы одиночества и тошнотворного ожидания. И вот теперь, когда он стоял и смотрел на них, таких слабых, по сравнению с ним, таких угнетенных своими же воспоминаниями и мыслями, он не мог понять, что же заставило его тогда сложить руки и допустить свершиться их "правосудию", что заставило его принять эту учесть? И ответ был только один. Его бесконечная вера в их силу, могущество и мудрость. И только теперь, поднявшись с самых низов мира, переборов в себе желание подчиняться и быть их рабом, он смог увидеть, как на самом деле они несчастны, сидящие здесь Боги. Он видел, как их угнетает собственное бессмертие, как много вопросов у них самих и как много вопросов задают им люди. Вопросов, на которые уже никогда не будут получены ответы. Вопросов, которые никогда не будут заданы.
Ему было жалко их, этих глубоко несчастных существ, мнивших себя всемогущими Богами, некогда великих, но теперь ослабленных собственным сомнением. Ему было противно быть среди них, противно смотреть на них, противно думать о них. Его шаги четко звучали в тишине этого священного места. Места, огороженного от зла и порока. Места, являвшегося средоточием мудрости и жизненной энергии всей Системы. И именно это место Энцелад и намеревался уничтожить. И если погибнет вся Система, если рухнут в небытие все девять сфер, так пусть оно так и будет. Одним решением можно избавить все миры от боли, страдания, войн и несправедливостей. И может быть, никогда больше в этой реальности не произойдет прекрасного проявления любви, чудесных мгновений дружбы и верности. Пусть так оно и будет, ведь это такая ничтожная малость по сравнению с тем, что творят с этими мирами войны, предательства, убийства и ложь. Баланс уже давно был нарушен, но только Они все стараются не видеть этого. Так зачем этим мирам, зачем Системе слепые Боги.