Потерянные души
Шрифт:
— Конечно, замечательно, что колдуны лишились своей власти, — прищурившись, Влад оценивающе наклонил голову. — Но, возможно, она могла бы нам еще пригодиться…
— О чем ты, брат! — в ужасе вскричал настоятель. — Ведь это была сила, дарованная черными богами! Как можно даже думать о та-ком!… Прости нас, боже!
— Да ладно, Век, — поморщился предводитель проповедников. — Раз уж бог позволил своим детям тысячу лет назад во спасение и осво-бождение прибегнуть к помощи Потерянных душ, то неужели бы он разгневался на нас, если бы мы повернули силу колдунов против их же соплеменников?
— Первосвященники предупреждали нас, чтобы мы не поддавались искушению, — тихо молвил пресвитер. — Что сделано, то сделано.
— Кончено, — кивнул секретарь. — Не лишив их дара, нам приш-лось бы жить в постоянном страхе перед тем, что они нарушат клятву и вновь повернут мощь колдовства против нас… ведь какой верности можно ждать от тех, кто, ради спасения, отказался от всего: своего народа, своих богов, какими бы они ни были?… И, все же, есть кое-что, что мы упускаем из виду, вместо того, чтобы воспользовать-ся. Помнится, я слышал, что колдуны никогда не лгут. Может быть, пока изменения не коснулись их душ, порасспросить их хоро-шенько?
— О чем? Мы и так все знаем и об их даре, и об их обыча-ях, — пожал плечами Век. — Колдуны никогда не делали из этого секрета, рассказывая обо всем, о чем их спрашивали.
— О себе — да, — улыбка коснулась губ Сола. — Но разве они упо-мянули хоть одного вероотступника, помогавшего им? Нет. Думаю, они считали, что не вправе говорить о том, что не касается их самих. Теперь же они просто обязаны рассказать нам всю правду о предателях нашей общей веры, не так ли?
— Да, — вынужден был признать монах. — Мне давно хотелось разоб-раться с теми малодушными тварями, которые предают собственную церковь ради чужаков. Было бы превосходно, если бы нам удалось вырвать эту занозу… Как ты думаешь, они расскажут?
— А кто их остановит? Предводители, которые вот-вот отправят-ся к праотцам, неимоверно счастливые, что жертву-ют собой во имя спасения своего народа? В общем-то, нам нет до них никакого дела, когда теперь единственная власть в мире — мы. И новообращенные обязаны подчиняться нам так же беспрекословно, как раньше выполняли волю своих вождей…
— Может быть, тогда не стоит их трогать? Предводители знают много больше простых колдунов. Это может быть нам на руку. К тому же, ведь для тех, кто не принял покаяние, они остаются правителями и могут заста-вить их сдаться на милость победителя.
— Риск должен быть разумным, — чуть заметно качнул головой пресвитер, — а милость знать меру. Их предводители — само исчадие ада. Они не околдованы властью демонов, но сами демоны. Никакое слово, никакой обет не заставит их подчиниться. Они просто притворятся, что смирились, дабы потом нанести нам удар в спи-ну. Да и простые колдуны не станут нас слушаться до тех пор, пока не будет разрушена цепь прежней власти, уничтожена звено за зве-ном.
Он умолк, позволяя продолжать секретарю конклава:
— Мы решили, что будет лучше казнить предводителей без лишне-го шума, во внутреннем дворе монастыря, в стороне от чужих глаз, ибо незачем колебать веру тех, кто
— Мы раз и навсегда покончим с древним врагом, грозившим уничтожением нашему народу. Мы спасем свой род, — продолжал пресвитер, — не прибегая для этого к чрезмерной жестокости, которая могла бы вызвать гнев бога и осуждение наших потомков. Ведь мы предоставили врагу возмож-ность выбора между жизнью и смертью — что может быть большей ми-лостью! — и те, кто отказались от нее, сами навлекли беду на свои головы… Воистину, сегодня великий день, который будут помнить в веках: День Покаяния и примирения!
Глава 5
Время текло медленно, словно воды тихой, спокойной реки, беззаботно позволив минутам сливаться в часы, складывая их в дни.
Где-то там, за лесной стеной проходили сонные, прощальные деньки поздней осени, которая торопливо срывала с деревьев послед-ние обрывки листвы. По ночам, пробуя силы, грядущие морозы, вры-ваясь на хвосте ветров, сжимали в немых объятьях землю, заставляя каменеть в страхе пред тем, что ждет впереди.
Но здесь, в колдовской деревне, все также царило беспечное лето, украшая свое платье новыми цветами, вплетая в золотые косы огненные ленты — лучи доброго теплого солнышка, которое, каза-лось, никогда не устанет делиться своим теплом и нежной заботой.
Несмотря на то, что Старший еще не вернулся, его присутствие чувствовалось повсюду: в спокойствии, наполнившем души, в надежде, что в будущем дне будет достаточно тепла, в откровении и понима-нии. И даже робкие, тихие разговоры, в которых то и дело прорыва-лись на волю тяжкие горькие мысли, казались отрешенными, похожими на зеркальное отражение чего-то далекого.
Было утро. Дубрава возилась в саду, стараясь получше устро-ить под окнами низкие кусты дикой розы, когда появился взволно-ванный Влас.
— Где дети? — еще издали, на бегу, крикнул он.
— Не знаю, — выпрямившись, колдунья поправила на голове косын-ку, ее глаза оставались спокойными. — Пошли куда-то. С утра по рань-ше прибежал Видимир, Полеся упросила отпустить ее и, едва получив согласие, исчезла. Кажется, они говорили, что пойдут вместе с другими деревенскими ребятишками на луг. Какая разница? — она мах-нула рукой. — Я так рада, что девочка, наконец, нашла друзей, что она не чувствует себя одинокой…
— Ладно, — прервал ее колдун, голос которого звучал встревожено. Постепенно его волнение передалось женщине:
— Что случилось? Опасность? Рядом священники?
— Нет, но… Эх, — он мотнул головой, словно прогоняя нахлынув-шее на разум наваждение, а потом вдруг схватил Дубраву за руку: — Идем!
— Подожди! Куда ты меня тащишь! Я не могу оставить дочурку од-ну, особенно если…
— Ей не грозит ничего, — он не ослаблял крепко сжатых пальцев, не замечая, что причинял женщине боль. — Поверь: сейчас в мире для нее нет более безопасного места… Идем, ты должна знать…
— Хорошо, хорошо, только успокойся, — сняв платок, освобождая вмиг растрепавшиеся на ветру локоны, она послушно двинулась вслед за колдуном.