Потерянные души

Суренова Юлиана

Он рванулся к кромке пламени, но женщина-колдунья придержала его за рукав, тихо молвив:

— Пламень, зажженный силой Потерянных душ — коварная, не подв-ластная ничьей воле стихия, которая не терпит суеты.

— Но… — тот хотел было возразить ей, сказать, что… Однако умолк — колдун, наконец, добрался до кромки, где, на грани, его с нетерпением и нескрываемой тревогой ждали странники. Пальцы жен-щины выпустили рукав трактирщика, и тот метнулся к сыну, осторожно забрал его из рук спасителя и, прошептав лишь:

— Слава богу! — бросился к жене, чтобы и она могла

прикоснуться к малышу, убедиться, что с ним все в порядке.

Та расцеловала мальчика, испуганного, взволнованного, но нев-редимого, и заплакала, мешая слезы с пылью и сажей.

— Ма, ну что ты, ма! — не понимая, что случилось с родителя-ми, не зная, может быть, он в чем-то провинился, пролепетал тот.

— Слава богу… Слава богу! — шептала женщина. Ее глаза горе-ли, щеки, еще мгновение назад мертвенно бледные и бескровные, зарделись румянцем. Потом она взглянула на мужа: — А ты спраши-вал, правильно ли поступил! Само небо отвечает тебе, проводя нас через испытание огнем, не карая, а милуя! Мы чисты в его глазах! — и она умолкла, прижавшись к ребенку, не в силах оторваться от него ни на миг.

Коснувшись рукой взлохмаченных волос сына, трактирщик кивнул и, прошептав:

— Слава богу, — повернулся, огляделся вокруг.

Он и не заметил, когда окутался огнем трактир. Теперь дом уже догорал, оседая тусклыми головешками на землю, потемневшую, едва огонь покинул ее столь же внезапно, как и появился.

К нему подошли слуги:

— Не горюй, хозяин, — тихо молвила старуха. — Добро-дело на-живное… — она умолкла, не зная, что еще сказать, как утешить.

— Такова, видать, судьба, — вздохнул Орхип. — Тяжко, конечно, придется накануне зимы, особливо вам с мальцом…

Трактирщик лишь опустил голову на грудь, словно прощаясь с прошлым, а затем, спустя лишь миг, двинулся в сторону собравшихся возле дороги колдунов.

Кожа смуглолицего посерела, на лбу выступили капельки по-та. Он сидел на камне, позволив спутникам заняться обожженными ногами.

Трактирщик низко поклонился ему и промолвил, не поднимая глаз:

— Спасибо. Я, моя семья, мы все в вечном долгу перед тобой… Не знаю, имею ли я право спрашивать… И, все же, ответь, мне надо знать: почему ты снова помог нам, ведь все долги давно оплачены?

— Мы всегда платим добром за добро. А разве благодарность име-ет границы?

— Спасибо. Мне будет много легче жить, зная, что вы есть.

— Спасибо, — к нему подошла жена, ведя за руку сына. — И прос-тите меня за все сомнения и страхи, что жили в моей душе. Как могла я, воспитанная на проповедях священников, быть иной? Но я изменилась… — она умолкла, видя, как колдунья, вздохнув, закачала головой:

— Как же тебе будет теперь тяжело жить среди людей, дорогая! — промолвила та. — Лучше уж было тебе сохранить прежнюю веру.

— Но почему! — удивилась та. — Разве плохо то, что я узнала правду?

— Правду? — горькая улыбка тронула ее губы. — Увы, это лишь ее часть. Есть еще правда о прошлом, с которой все мы должны жить.

— И поэтому вы позволяете священникам так обращаться с вами, унижать, гнать прочь, словно… Словно беззубую собаку? —

воскликнул Горивек, сам удивляясь своей смелости. Он никогда не осмелился бы задать свой вопрос, если б колдунья не показала, что сама стремится к этому разговору.

— Слишком долго наша сила применялась во зло. Мы в ответе за прошлое. Колдовство пугает. Но разве уберег страх наших предков от гнева богов и земли? Он лишь преумножил число бед. Мы ждем. Мы надеемся, что люди, наконец, простят нас и примут таки-ми, какие мы есть. Лишь тогда все мы сможем жить в едином мире одной большой семьей.

— Но сейчас! Ох, боже мой, боже мой! — тяжело вздохнула жена трактирщика.

— Прекрасно, что твое сердце способно на сострадание. Но тебе лучше подумать о себе, о своей семье, — промолвил се-довласый колдун.

— Я… — она испуганно взглянула на мужа. — Мы найдем себе где-нибудь пристанище, ведь так? — она напряглась, сжалась, словно уже знала ответ, и все же…

— Конечно, — поспешил заверить ее трактирщик. Он хотел хоть как-то успокоить жену. Да и что еще он мог сказать? Правду? Что идти им некуда, что везде, во всех городах, их скорее ждет кос-тер, нежели кров и еда?

— С нами все будет хорошо, — произнесла она, стараясь вложить в свои слова как можно больше уверенности.

Однако по тому, как она, говоря это, прятала глаза, как сип-ло, потерянно звучал ее голос, сама понимала, что никого не в си-лах обмануть: ни собеседников, ни собственную душу. Закусив посеревшую губу, она крепче прижала к себе сына.

Смуглолицый пристально взглянул на нее своими немигавшими, проникая взглядом в самую душу, глазами:

— Ты действительно собираешься, отказавшись от прошлого, уйти неведомо куда? — спросил он.

Женщина покраснела, стыдясь своей лжи.

— Но… — она взглянула на мужа, ожидая от него поддержки, однако трактирщик молчал. Говорил лишь колдун:

— Мы можем помочь.

— Я… — она окончательно растерялась. — Вы го-товы прийти на помощь совсем незнакомым людям, так, будто вы отвечаете за жизни тех, кого спасли, но я… Я не хочу, чтобы наша семья стала обузой на вашем и без того трудном пути!

— Неужели вы не примете протянутую руку, даже зная, что в ином случае вас ждет смерть? — непонимающе смотрела на нее колдунья. — Но почему? Мы так противны вашим душам? И вам претит сама мысль о том, что вы положитесь на колдунов? — она вздохнула, в больших светлых глазах женщины затеплились искорки боли.

— Мы не хотели обидеть вас, — поспешно проговорил трактир-щик. — Просто… Видно, над нами веет злой рок, мы не хотим обра-щать его и на вас…

Колдуны повернулись к смуглолицему, ожидая, что тот скажет, как если бы от его слова зависело само будущее.

— Почему вы видите во всем только черное? — промолвил тот. — Неужели в бесконечности дорог нельзя найти ту, что была бы освящена светом надежд и любви? — его взгляд остановился на жене трактирщика: — Ты права: я чувствую ответственность за тех, кого спас. Ты и твой сын перенесли тяжелую болезнь. Вы — живые люди, а не призраки, и не выдержите дороги, да еще в конце осени, перед снежной зимой.