Потерянные души

Мистеру Майарана

– Веарте, когда призывающий выходит из контакта со взбешённым зверем не стоит отпускать дурацкие комментарии.
– мои щеки заалели.
– Идите в круг. Ваш зверь белка.

– Но профессор! Почему белка?

– Веарте, вы себя не контролируете. Забыли?

Я надулась как хомяк, но пошла в круг.

– Ваша задача привести белку сюда. Сосредоточьтесь.

Закрыла глаза и мысленно потянулась к лесу, очертив радиус поиска, как говорил профессор. В моей голове возник образ зверька с рыжей шёрсткой, глазками-пуговками и ушками-кисточками, а ещё зверёк был крайне зол на отреченцев, в частности на Рэйса. Так зол, что

зубами клацал.

– Веарте, это неразумно.
– пробасил Карлайл.

Ну а я что сделаю? Я не намеренно, просто представилось. Но вслух ответить не смогла

На мысленной карте вспыхнули огоньки. Очень много ярких огоньков, которые пришли в движение, как единое целое. Скорость этого движения восхищала и настораживала. Затем раздался рев! Это не один зверь, а много грызунов стрекочущих, как кузнечики в поле.

– Это что белка?
– выпалил Равельд.

– Нет, это армия белок.
– ответил Рэйс.

– Вы почти правы, адепт. Это армия очень злых на Вас белок. Веарте отпускайте зверей.

Я медленно вышла из потока, открыла глаза, но ничего не произошло. Этот сумасшедший визг продолжался.

– Профессор... Кажется это не помогло.

Из леса выбежало около двадцати хвостатых, все издавали боевой клич. Я и профессор побледнели, не знаю способны ли бледнеть отреченцы, ведь мантии их скрывали.

– Лиа! Быстро сюда!
– прорычал Рэйс.
– Уж лучше я сам с тебя шкуру спущу!

Я уже хотела выйти из круга, но Карлайл остановил строгим:

– Стоять Веарте. Вам они ничего не сделают, пробуйте поменять намерение у зверей.

Я поспешно закрыла глаза и возобновила поток соприкосновения, белки действительно были в ярости и мчались на Рэйса намереваясь его хорошенько погрызть. Я даже у кого-то уловила желание вскрыть "орешки" и залилась стыдливой краской.

– Да ладно вам, он же такой хороший.
– пришлось самой верить в то, что говорю.
– Самый лучший, такой лапочка. Его же только любить надо. Холить и лелеять, а вы... Бессовестные.

Визг сменился каким-то нехорошим урчанием, но белки продолжали бежать. И я ощутила множество эмоциональных вопросов, мол, сама же злишься на него, так какого черта?

– Да не злюсь я, а очень даже люблю. Так бы и гладила с утра до ночи

Белки уже примчались, но вместо разъярённого вопля я слышала чуть ли не мурлыканье. Рэйс выставил щит, вот только он был от магического воздействия. Хвостатые облепили отреченца и кокетливо тёрлись об него мордочками и хвостиками. Мир взорвался. Хохот стоял такой, что уши закладывало.

– Ну Веарте. Это ж надо было додуматься!
– ржал профессор, хватаясь за живот, чем в точности повторял движение шести отреченцев. Седьмой отбивался магическими разрядами от белок.

– Все же лучше, чем вскрытие орешков.
– пробурчала я.

Рэйс замер со схваченной хвостатой в руках и недобро уставился на меня. Округу огласил новый взрыв хохота. Я попятилась назад, так как это черно-рыжее чудовище (а именно так это выглядело с трущимися об него белками) молча двинулось в мою сторону. Браслет на запястье вспыхнул, и я с диким визгом бросилась прочь.

– Ну ведьма!
– орал черно-рыжий демон.
– Догоню ведь!

Я не слушала, я бежала со всех ног в сторону стены академии. Недолго длился мой побег. Даже подозреваю, что мне намеренно дали возможность до нее добежать, так как стоило до нее добраться, я

была мгновенно прижата к оной всем телом. Рыжие нахалки были оставлены где-то по пути, и сейчас мне ничего не давало повод заржать.

– Наказание, малявка.
– прошипели мне в губы.

Моему изумлению не было предела. Во-первых, потому что меня снова целовали, на этот раз без языка. Во-вторых, поцелуй был каким-то игривым, со смешком. В-третьих, я не могла применить магию! Рассудок мгновенно помутился, коленки задрожали, а все моё существо тянулось в ответ. Но я узнала этот поцелуй. Именно его губы я бы теперь ни с чем не перепутала.

И поцелуй был таким... Таким необыкновенным, но страстным. Руки гада заскользили по плечам, а горячее дыхание опалило щеку.

– Понравилось?
– Усмешка.

Я мгновенно вспыхнула и начала вырываться.

– Да что ты о себе возомнил?! Ничего хуже со мной в жизни не происходило!
– выпалила я.

– Да-а-а?
– и тон такой игривый.
– А вот так?

На этот раз в стену вдавили, воздух выбился из груди рывком, и я поняла, что это была обычная провокация. Он снова впился в мои губы, руки скользнули к талии, обдавая жаром. На этот раз мне действительно понравилось больше, но то, что он сделал дальше заставило усомниться в здравии собственного рассудка. Его колено оказалось между моих ног, руки мяли и поглаживали талию, а губы... а губы вытворяли что-то невообразимое. Лёгкие, страстные посасывания, покусывания нижней губы, сбитое горячее дыхание. Где-то там внизу разлилась тёплая истома. Тьма, накрывшая моё лицо из-под капюшона, холодила разгорячённые щеки. Руки сами двинулись под его мантию, ногти впивались в грудь. Я сорвала с его губ хриплый стон, заглушив внутри себя. Где-то далеко последние капли рассудка кричали, что бы я остановилась, не позволяла делать с собой такое, но его руки... Его руки забрались под мою кофту, обдавая теплом все к чему прикасаются. Мои руки скользнули к его шее, пальцы забрались в волосы, перебирая пряди.

Рэйс резко оборвал удовольствие, отстранившись от меня

– Ты такая доступная?

Мою ладонь обожгло прежде, чем я поняла, что сделала. Отреченец не шевельнулся. А вот моя рука от такой пощёчины горела как от ожога.

– Казел!!!

Развернулась и сбежала с поля битвы, далеко не победителем.

Мчалась по дорожке выложенной округлыми камушками, красиво поблескивающими на солнце. День был погожий, впору только гулять. Пары в академии давно закончились, но адепты не спешили выходить из замка. Хотя мне сейчас лишние глаза ни к чему. Все сейчас казалось таким ненавистным. Башни общежитий, выглядевшие как копья. Замок, в котором предстоит учиться ещё так долго. Не вынесу! Не вынесу этого гада! Назвал меня доступной... Да как он смеет?! Хотя, сама повод дала... Но это не значит, что можно себе позволять подобное отношение!

Щёки обжигал румянец стыда и гнева. Слёзы даже не смели проступать, нет, это не позволительно. Я не стану реветь из-за такого монстра, как отреченец, больше не стану. Он заплатит, за все заплатит, даже не сомневаюсь.

В порыве не заметила, как дорожка сменилась тропинкой, ведущей сквозь деревья. Здесь было прохладно и это остужало мой праведный гнев. Разум постепенно возвращался, но ладони до сих пор рефлекторно сжимались в кулаки.

Я остановилась лишь когда услышала знакомый бархатный голос за плотной стеной деревьев.