Потерянные
Шрифт:
— Я пойду пока, машину прогрею. Спускайся,— донесся из прихожей голос мужа.
— Ладно,— откликнулась Кира.
Через пятнадцать минут она вышла из подъезда и поискала глазами их «Форд-Фокус». Машины нигде не было. Со двора, что ли, уже выехал, недоумевала Кира, озираясь по сторонам. Кто-то настойчиво сигналил, мешая сосредоточиться.
— Кира! Ну, ты чего стоишь? Давай садись! — прокричал знакомый голос. Кира резко обернулась. Оказывается, Саша был рядом: он высунулся из машины и махал ей рукой в черной кожаной перчатке.
У Киры второй раз за утро
На негнущихся ногах Кира подошла к машине и молча забралась в салон.
— Ты чего, Кирюха? Замечталась? Своих не узнаешь? — весело говорил Саша, выруливая со двора.
Кира не могла прийти в себя и молчала.
— Что это с тобой? — уже другим, встревоженным голосом, спросил муж.
— Ничего,— соврала Кира,— просто что-то зуб разболелся.
Саша принялся сочувствовать и тягать Киру к стоматологу. Ей оставалось лишь жалобно мычать и со всем соглашаться, изображая зубную боль. Наконец Саша замолчал и сосредоточился на дороге, изредка бросая на притихшую жену встревоженные взгляды. А она все думала и думала. Спрашивала себя и не находила хоть сколько-нибудь разумных ответов.
Как машина, которая вчера была синей, за ночь могла превратиться в серебристую? И, самое главное, почему Саша принимает это как должное?! Почему он не замечает, что его любимая «ласточка» стала другой?
Возле маленького магазинчика Саша вышел из машины купить сигареты. Кира быстро достала из бардачка документы на «Форд». И чуть не застонала: дело не в Саше, а в ней, в Кире. По документам цвет автомобиля был именно серебристым. Кира поспешно запихнула бумаги обратно: Саша уже выбежал из магазина, на ходу открывая пачку. Курил он немного, но бросить никак не мог.
И машина, и еще эта песня. У Киры было впечатление, что она выпала из реального мира. «Скоро начну бояться разговаривать — как бы не сморозить какую-нибудь глупость. Господи, — взмолилась она, — быстрее бы закончился этот день, и чтобы больше уже ничего не произошло».
Хотелось пойти обратно домой, залезть под душ и включить воду погорячее. Пусть смывает все плохое и страшное.
…Кира зря волновалась: день закончился нормально. И все последующие тоже обошлись без сюрпризов. Однако перешагнуть и жить дальше теперь уже не получалось. Она поняла, что все так просто не закончится, и постоянно жила в ожидании очередного загадочного происшествия.
Обычно разговорчивая и общительная, Кира стала молчаливой и замкнутой. В ней появились зажатость и скованность. Она ловила себя на мысли, что напряженно приглядывается к окружающим, вслушивается в их разговоры, словно ожидая подвоха и готовясь среагировать. Ей хотелось затаиться, спрятаться, не привлекать к себе внимания. Только один раз в жизни Кира испытывала похожее состояние.
Ей было тринадцать лет, когда она попала в совершенно идиотскую ситуацию. Кира была дежурной по классу. Протереть доску, подоконники, полить цветы, подмести и вымыть полы —
В Леху Кира была влюблена до потери сознания. Любовалась на него украдкой, ночами строчила в дневник стихи и часами анализировала каждое слово, обращенное к ней. Даже если он просто говорил: «Матвеева, ты алгебру сделала?»
То, что они вместе остались после уроков, было невиданным счастьем. Кира изо всех сил старалась показать, что до Лехи ей нет никакого дела, обзывала его дураком, хихикала с Лилькой, — словом, всячески выражала симпатию в полном соответствии с кодексом подросткового поведения. К слову сказать, Леха вел себя примерно так же. Обмирая от счастья, Кира догадывалась, что тоже ему нравится.
Уборка затянулась — расходиться по домам никому не хотелось. Похоже, Лилька со Стасом испытывали друг к другу схожие чувства, так что тоже ловили момент. Время шло к четырем часам, уроки давно закончились, в школе было тихо и почти пусто.
Но, как ни тяни, а пора было заканчивать. Оставалось вымыть полы, и кто-то из мальчишек отправился с ведром в туалет — набрать воды. Однако воды не было: как обычно, сломался кран. Тогда Кира легко подхватила зеленое пластиковое ведро и отправилась в туалет для девочек. Стремительно распахнула дверь и застыла на пороге. В туалете была учительница географии Елена Борисовна.
Ну и что — учителя тоже люди. Ничего особенного.
Пикантность ситуации заключалась в том, что ниже пояса на учительнице были только трусы. Да не какие-то там трикотажные, скромные, приличествующие солидной даме сильно за сорок, а красные, кружевные, крошечные, жутко вульгарные. Строгий серый пиджак, белая блузка — и ни колготок, ни юбки, только это вызывающее безобразие.
Что она делала в таком виде в туалете, так и осталось загадкой для Киры. На самом деле, скорее всего, никакой тайны и не было. Мало ли, что у человека могло случиться. А уж что касается нижнего белья, то каждый волен выбирать его (как и все прочее!) по своему вкусу — и вкусы эти не обязательно должны совпадать.
Но сам факт, что ученица застала ее в туалете в непотребном виде, привел учительницу в бешенство.
Растерянная девочка и ошеломленная ее внезапным появлением географичка застыли друг против друга. Первой опомнилась злополучная Елена Борисовна. Она покрылась бордовыми пятнами и прошипела:
— А ну, пошла вон отсюда!
Ее нелепый и в то же время устрашающий вид, искаженное злобой лицо надолго врезались Кире в память. Она попятилась, выскочила из туалета и захлопнула за собой дверь. Дальнейшее помнила смутно.
В памяти осталось лишь то, как она несколько месяцев после того случая ходила по коридорам с опаской — боялась встретить Елену Борисовну. Слава богу, та у них не преподавала, а то Кира, наверное, вовсе перестала бы ходить в школу. Чего она так страшилась? Кира и сама толком не понимала. Но видеть географичку ей было неловко и мучительно. Стыдно.