Потерянные
Шрифт:
— Пока, Кирюша,— радостно ответила Оленька. Она надеялась, что сегодня обожаемый шеф предложит подвезти ее до дома — мороз все-таки, а Марик такой добрый.
Кира оказалась на лестнице. Здесь было тихо, только перестук ее каблуков звонким мячиком отскакивал от стен.
— Извините, было очень шумно. Пожалуйста, скажите еще раз, кто говорит?
— Ничего-ничего, я понимаю, Кирочка, — голос завибрировал и надломился. – Это мама Лени Казакова тебя беспокоит.
— Ой, простите, что я вас сразу не узнала, Елена Тимофеевна! Что-то случилось?
— Случилось,
— Что с Леней?
— Ленечка умер.
— Как умер?! — закричала Кира. — Когда?
— Вчера вечером. Точнее, ночью,— Елена Тимофеевна постаралась взять себя в руки. — Похороны завтра. Вынос будет в одиннадцать, подходи, если сможешь.
— Конечно,— поспешно проговорила Кира. — А может, я сегодня приду? Вам что-нибудь нужно? Помочь...
— Нет, Кира,— перебила Елена Тимофеевна. — Ничего не нужно. Ты просто приходи попрощаться. И ребятам вашим передай, я телефон только твой сумела найти. Скажи, кому считаешь нужным. Пусть тоже придут, если захотят.
— А… как он умер? Он что, болел? — Кира чувствовала острую вину за то, что Леньке могла быть нужна помощь, а она оказалась в стороне.
— Нет, это был…несчастный случай.
— Леня попал в аварию?
Елена Тимофеевна замялась.
— Ладно, ты все равно узнаешь. Расскажут люди добрые,— голос женщины опять опасно задрожал. — Он покончил с собой.
— Ленька? Покончил с собой? Это же невозможно,— потрясенно прошептала Кира. — Он не мог, это ошибка какая-то.
— Никакой ошибки, Кира,— голос Лениной матери зазвучал глухо и безжизненно. — Он повесился в своей комнате.
Она, не прощаясь, положила трубку.
Оторопевшая Кира стояла, прислонившись спиной к холодной стене, и слушала дробь коротких гудков.
Телефон снова ожил — звонил Сашка.
— Кир, ты где? Ваши все уже вышли.
— Иду,— коротко отозвалась Кира.
Через пару минут она сидела в машине. В двух словах поведала мужу о случившемся, предупредила по телефону Марика, что завтра придет только после обеда и свернулась в комочек, припав к окну.
Саша сочувственно молчал, но подлинного горя не испытывал, да и с чего бы? Несчастного самоубийцу Леню он, конечно, знал, но и только. Это был, в сущности, чужой ему человек. Общались они от случая к случаю.
Кира провалилась в воспоминания. Слезы тихо струились по лицу, но она их не замечала.
С Ленькой Казаковым Кира училась в одной группе. Они дружили с первого курса до окончания института. Потом, как это часто бывает, жизнь развела. Ленька четыре года жил в Самаре, потом вернулся. Женился, развелся. Но из виду они друг друга не теряли, продолжали изредка общаться, всегда с удовольствием принимая общество друг друга.
Казаков был своеобразный, с присущим только ему видением мира. Можно сказать, большой оригинал. Странно шутил, необычно одевался. Внешне он напоминал Кире олененка из мультика: хрупкий, худой, какой-то беззащитный, с огромными карими глазами, которые смотрели на мир с детским удивлением.
Искренний, порядочный и честный «до идиотизма», как
Однажды осадил преподавателя по философии Татьяну Вадимовну. Та обожала поиздеваться над студентами, в особенности, над студентками — высмеивала их речь и манеры, постоянно указывала на необразованность, глупость, бесперспективность. Девчонки боялись «Ведьму» до обморока.
И вот на одном из семинаров, когда Татьяна Вадимовна в очередной раз завела свой уничижительный монолог в адрес и без того затюканной Гали Пестрецовой, Ленька встал и сказал, что такое поведение отвратительно. Что унижать человека — низко. И что больше он, Ленька, уважать Татьяну не может. Неизвестно, так ли уж нужно было «Ведьме» уважение студента Казакова, но философию бедный Ленька сдавал раз пять, хотя знал ее блестяще. Едва ли не лучше самой Татьяны Вадимовны. В итоге сдал заведующему кафедрой Марку Иосифовичу Геллеру и получил предложение выступить на студенческой научной конференции.
Геллер даже предложил Лене писать курсовую под собственным руководством, что вообще-то было неслыханно. Уважаемый профессор обычно никому такой чести не оказывал.
Вот такой он был, Ленька. Дружила с ним не только Кира: за пять лет учебы сложилась неразлучная пятерка — Леня, Кира, Миля Рахманова, Эльвира Яруллина и Денис Грачев. Вместе на лекциях, семинарах, в походах, на дискотеке, в библиотеке. Сейчас, вспоминая о тех славных временах, Кира удивлялась, насколько легко они разошлись в разные стороны, отдалились друг от друга и окунулись каждый в свою жизнь. Их дружба выцвела, выродилась, сжалась до убогих формальных телефонных звонков по праздникам.
И вот произошло непоправимое — Ленька умер. Не просто умер, а сам решил перестать жить. Значит, ему было плохо, невыносимо плохо. Он носил в своей душе какую-то страшную тяжесть. А они даже не знали об этом. И ничем не помогли.
— Кира, мы приехали,— осторожно произнес Саша, прерывая ее невеселые размышления.
Кира неуклюже выбралась из машины. Ветер сразу обжег лицо, принялся покусывать щеки и нос. Пискнула сигнализация, хлопнула дверь подъезда, загудел лифт. Привычные звуки — звуки самой обычной жизни, которые навсегда умолкли для несчастного Леньки.
Дома Кира на автомате готовила ужин, мыла посуду, чистила плиту, сортировала и закидывала в стиральную машину грязное белье. И думала, думала…
В последний раз она видела Леню этим летом, в начале августа. Они в кои веки сумели собраться впятером. Все жили в одном городе, только Миля с мужем – в поселке под Казанью. Ходили в одни и те же магазины, кафе, кинотеатры, рестораны, но пересекались крайне редко. Больше по телефону слышались.
А тут созвонились и твердо решили — все, встречаемся и едем вспоминать молодость. Отговорки не принимаются! Все должно быть, как раньше, то есть только впятером. Никаких жен и мужей — тесной студенческой компанией.