Потерянные
Шрифт:
Однако уже к зиме передумала становиться кинозвездой. Отец предлагал уйти из магазина, сидеть дома, готовиться к поступлению на будущий год. Что он, не прокормит ее, что ли? Зачем ей торговля? Но опять коса нашла на камень: Эльвира упрямо продолжала стоять за прилавком. И поступила весной в институт торговли. Отучилась семестр и забрала документы — не мое! Родители, успокоившиеся было, снова переполошились: теперь-то чего ждать?
Тут еще надо сказать, что параллельно со всей этой учебной маетой Элка вела активную личную жизнь. Настолько бурную, что мама с папой не успевали запоминать имен и лиц кавалеров. Один из них учился в технологическом институте.
С середины четвертого курса она стала жить отдельно от родителей. Они втайне вздохнули с облегчением. С квартирой помог папа. Элка как пошла после школы в магазин, так и продолжала постоянно где-то подрабатывать. То администратором в ночном клубе, то корректором. У нее была врожденная грамотность: не зная ни одного правила, всегда писала без ошибок. Но, конечно, ее заработков на отдельное жилье никогда бы не хватило. Отец выделил дочери требуемую сумму, поставив одно условие: квартира оформляется на него, чтобы импульсивная Элка не надумала прописать кого ни попадя или подарить заветные метры нуждающимся. Элка условие приняла и зажила сама по себе.
После института папа устроил дочь на работу в городские электросети. Без особой, впрочем, надежды, что она надолго там задержится. «Другая радовалась бы, — с досадой думал Амир Маратович, — а моя… И замуж не собирается, даже не думает. Хохочет. А что смеяться? Уже двадцать пять, и никого серьезного на примете».
К удивлению Амира Маратовича, Эля проработала целых два года. А потом уволилась и занялась живописью. К тому моменту, когда с ней стал происходить весь этот ужас, она писала картины на заказ уже пять лет. Все в ее жизни было более или менее определенно: квартира (теперь уже оформленная на Элю: папа написал на тридцатилетие дарственную), машина, любимая работа, хороший доход.
Элка пила взаперти три дня. Ничего не ела, только вливала в себя водку. Выбиралась два раза в магазин и снова забивалась в свою берлогу. Потом приехал отец. Сначала Элка не хотела открывать, но отец пригрозил вызвать добрых молодцев и высадить дверь. Зная характер отца, Элка сочла за лучшее отпереть.
Тот пришел в ужас от вида дочери и запаха перегара, которым, казалось, насквозь пропиталась ее стильная квартира-студия. Он отправил Элку в ванную, ликвидировал запасы спиртного, наскоро привел жилье в божеский вид: как и Кира, терпеть не мог беспорядка. Потом погрузил дочь в машину и отвез в отчий дом. Отлеживаться, отъедаться, оттаивать под присмотром матери.
Там ее, не вполне протрезвевшую, отупевшую от успокоительных, больную с похмелья, застал Ленькин звонок. С той поездки они не слышались и не виделись. Элка вообще со всеми этими событиями забыла о существовании друга и не сразу сообразила, какой такой Леня ей звонит.
Разговор вышел странный. Ленька несмело, запинаясь на каждом слове, задавал чудные вопросы. Нет ли чего-то необычного в поведении близких, соседей, коллег? Не менялась ли внезапно ее одежда, мебель, посуда? Не замечала ли она каких-то несоответствий? И тому подобное. Элка, у которой раскалывалась голова и сводило судорогой живот, ничего не могла понять. О чем и сказала Леньке, добавив, что у нее хватает обычных, нормальных человеческих проблем. «Я вот ребенка потеряла», — брякнула она. Леня ахнул, начал торопливо извиняться, просить прощения, что побеспокоил в такое время. На том и расстались.
—
— Ни в чем ты не виновата. Какой смысл саму себя со свету сживать, — тихо сказала Кира. — Хорошо, хоть теперь нас трое.
— Мы выберемся, вот увидишь! — Денис погладил Элю по острому плечу.
Элка посмотрела на них, попыталась что-то сказать, не смогла и заплакала.
Глава 15.
Проплакавшись, Эльвира почти спокойно закончила свою историю — нагромождение диких, необъяснимых событий. В декабре началась совершеннейшая свистопляска.
Из Элкиной квартиры пропадали написанные на заказ картины. У старых знакомых оказывались другие имена. Иногда близкие люди вовсе не помнили Элю, удивлялись ей, как Толик. Зато из небытия выплывали личности с совершенно незнакомыми лицами, которые заявляли, что близко знакомы с Элей. Она оказалась в центре чудовищного хоровода, а когда попыталась рассказать обо всем маме, та заплакала и начала умолять дочь сходить к психиатру. Инесса Львовна решила, что у дочери белая горячка. Или какой-то другой алкогольный недуг.
Чтобы пережить все это, Элка периодически уходила в запой. Выныривала из водочных глубин, натыкалась на очередную непонятность, пугалась до полусмерти и снова проваливалась в хмельной туман.
Самоубийство Лени едва не погубило ее саму. Услышав о его смерти, она внезапно вспомнила, что Леня звонил ей. Всплыли детали их разговора, и Элка поняла, что с Леней происходило то же самое. Как она корила себя, ругала последними словами, что не связалась с ним! Но ничего было не изменить.
Тогда Эля стала ходить к Елене Тимофеевне — ее тянуло туда со страшной силой. Разговаривая с несчастной матерью, Элка по крупицам восстанавливала последние Ленины дни. И постепенно убедилась, что они страдали одним и тем же. Только вот чем? Эльвира решила: это какое-то редкое психическое заболевание. Другого объяснения в голову не приходило. Вот совпало так — один диагноз у двоих. Как рак, или грипп, или гастрит.
В конце декабря она попала в больницу с обострившейся язвой. Выписалась перед Рождеством и сказала себе: больше так жить нельзя.
Искать помощи Эля решила в психиатрической лечебнице. На что надеялась? Да на то, что заколют, залечат! И больше она уже ничего не будет чувствовать, не будет бояться. Спокойно умрет.
— Что же ты не позвонила нам? Неужели даже мысли не промелькнуло, что если это творилось с Леней, то и с нами тоже могло? — почти закричала Кира.
— Почему же, промелькнуло. Очень хотелось в это верить. Все-таки страшно было признавать себя помешанной,— ответила Элка и взглянула на Киру. — Я звонила тебе.
— Что? — похолодев, прошептала Кира. — Когда?
— В январе. Шестого числа. После праздников я собиралась лечь сюда. А сначала решила позвонить. Никак не могла заставить себя снять трубку. Загадала — если дозвонюсь, все расскажу. Нет — значит, не судьба.
— Точно,— вспомнила Кира. — Был звонок! Я в квартире прибиралась, а потом пошла в душ. Слышала звонок, ну, думаю, не буду вылезать. Кому надо — перезвонит…
— Видишь, как бывает,— грустно улыбнулась Эля. — Да ладно, забудь. Хорошо, хоть сейчас все выяснилось.