Потерянный Город
Шрифт:
Кругом торчали куски бетона, разрушенные стены выстилали перед нами путь вперед, а обрывки давно пожелтевших газет летали в подворотнях, словно листья клена. Перевернутые мусорные баки. Поломанные пополам скамейки. Заколоченные грубыми досками окна и двери. Одинокая рваная синяя шторка, торчавшая из разбитого окна и развевающаяся на ветру.
Впереди шел один патрульный и двое сзади, все с оружием наперевес. Нас конвоировали как заключенных, и никто не хотел объяснять, куда нас ведут. Почему нельзя просто позволить идти туда, куда мы хотим? Здесь же свобода слово и выбора,
Я старалась запомнить как можно больше ориентиров, но когда все кругом грязное, и один серый дом сменяется другим, сделать это очень сложно. В какой-то момент я перестала адекватно воспринимать происходящее и просто шла туда, куда вели, глядя себе под ноги. Окружающие люди смотрели на нас странными взглядами, я не могла понять, с какими. Неприязнь? Сочувствие? Боль? Мне было очень тяжело видеть, как буквально на ходу рушатся мои мечты о хорошем и светлом будущем. Осознание собственной наивности тяжелело внутри с каждым шагом.
Алекс же был собран как никогда - ничто не ускользало от его взора. Он впитывал Город как губка, не теряя ни секунды, я не удивлюсь, если он потом сможет гулять по нему даже с закрытыми глазами. Мне бы его хладнокровие, ведь он прекрасно понимал, куда мы идем, и что нас тут ждет. Умение здраво мыслить спасает жизни. У Алекса его было не занимать, что не скажешь обо мне.
На заправке я побоялась, что он окажется неприспособленным к выживанию, что станет мне обузой, свалившейся радостным грузом на шею. Дело не только в физической силе. Очень важно еще то, как ты относишься к тому, что кругом смерть на многие мили вперед, что на твоих руках умирают родные и близкие. Ты ничего не можешь с этим сделать. Каждая следующая секунда может оказаться последней, приближая час нашей смерти.
Мир - это часы, завод которых подходит к концу.
Алекс оказался намного более приспособленным, чем я: он умел находить коренья, воду, оружие с патронами. Я, например, найдя патроны, не смогла бы сходу сказать, к какому пистолету они принадлежат. Еще Алекс мог найти выход и просматривать ситуацию наперед, умел хладнокровно пустить пулю в лоб человеку и спасти меня от чистильщиков. Он хочет жить, он пытается выжить всеми доступными способами.
Никогда не знаешь, за каким поворотом тебя ждет смерть.
Поэтому он сейчас идет и запоминает все до мелочей, а я просто рассматриваю дырявый асфальт, что скрывается под каждым моим шагом.
Пройдя еще кварталов десять по грязным дорогам, мы вышли на площадь. В центре стояло белое высокое здание, которое своей чистотой выделялось на фоне общей мрачной картины. Я не могла не удивиться - все такое белое, сверкает, блестит. Специально, что ли, начищали. Выглядело оно величественно, словно подчеркивая свою важность для людей этого Города.
– Что это?
– спросила я.
– Центр по борьбе с А-2. Центр ликвидации, - ответил патрульный, шедший впереди. Он был выше меня на полголовы, но это не мешало разглядеть здание, белым шпилем подпирающим небо.
Название центра застряло у меня в горле противным комом. Не так должна называться Администрация в нормальном городе, совсем не так. Вид его тоже не располагал к
– Вы нас туда ведете?
– А как же, - радостно возвестил другой патрульный, что шел позади.
Его тон, говорящий "какие глупые вопросы задает эта девчонка", совсем испортил мне весь настрой. Всех новоприбывших в Город обязательно доставляют в центр ликвидации с А-2, но для чего?
– Вы будете нас ликвидировать?
– Нет, зачем же, вы должны пройти процесс инициации. Правительство определит, что вы умеете, подберет вам место в обществе, работу.
– Тишина в строю!
– скомандовал первый патрульный своим коллегам, намекая, что те говорят слишком много лишнего.
В таком обществе, которое нас сейчас окружает, мне места нет. Это точно. Алекс был прав. Это не исполнитель желания. Кажется, настал момент, когда уже можно похоронить свою надежду под грудой надвигающейся реальности.
Вместо ожидаемой грусти, я почувствовала злость. На себя, на них, на весь мир, даже на Алекса за то, что он оказался прав.
Центр ждал нас, словно его выстроили специально для двух подростков, пришедших в Город одним ясным днем. Мы прошли в большие стальные двери и остановились в холе, наполненным светом от люминесцентных ламп. За стойкой стояла приятная чистая девушка, которая записала наши имена, выдала карточки и велела идти за патрульными.
Не самая плохая работа для молодой девушки, но, по сравнению с внешним видом других жителей, может, даже лучшая на сегодняшний день. Интересно, если я бы жила тут, как сложилась бы моя судьба? Может, вместо этой девицы за стойкой в выглаженном белоснежном халате стояла бы я, записывая бесконечные имена неизвестных людей?
На карточке, что мне вручила счастливица судьбы, было написано "Объект 1560". Алекс был 1561-ый. Нас зарегистрировали как посетителей, теперь поведут на инициацию. Не так все плохо. Мы шли белыми коридорами мимо одинаковых дверей. Сейчас нас приведут в стерильную лабораторию, возьмут необходимые анализа и все, что им надо. А потом отпустят, определив место и работу. Как в нормальном цивилизованном обществе.
Миновав еще пару таких же коридоров, патрульные повели по лестнице вниз. Они сохраняли строй, держа оружие наготове, словно сама мысль кинуться на них с кулаками не является абсурдом. Открыв большую металлическую дверь, нас уже более грубо втолкнули в темный коридор. Когда я оглядела его, меня пробила мелкая дрожь: тяжелые двери по обеим сторонам, смотрящие металлическими окошками, совсем не подходили под описание стерильных лабораторий.
– Что...Что это?
– Вперед и без лишних разговоров, - рявкнул патрульный. Его напускная вежливость лопнула, как мыльный пузырь, оставив противное послевкусие подвоха.
– Алекс, что происходит? Где мы? Зачем нас сюда привели?
Я искала поддержки, но он, кажется, меня даже не слышал. Его лицо посерело, а изучающий взгляд стал стальным. Я вдруг почувствовала себя очень одинокой, погребенная под слоями земли и бетона, забытая и потерянная. Захотелось резко развернуться и бежать, куда глаза глядят, расталкивая всех на своем пути.