Потерянный континент
Шрифт:
В следующий момент меня грубо вздернули и поставили на ноги. Один из парней проверил и подтянул путы на моих ногах. Я едва мог удерживаться на ногах сам. Меня протолкнули через низкий вход и потащили за собой. Отряд из тридцати-сорока воинов ждал нас на краю углубления ярдах в ста от хижины.
Нам протянули руки и вытащили наверх. После этого начался долгий путь. Мы продирались через подлесок, мокрый от росы, при свете факелов. Но факелы предназначены не для освещения дороги — это было просто случайно. Они были рассчитаны на то, чтобы отпугивать громадных хищников, чье мурлыканье, кашель и рычанье
Шум был ужасный. Вся страна, казалось, кишела львами. Из окружавшего нас мрака грозно блестели желто-зеленые глаза. Мой эскорт был вооружен длинными тяжелыми копьями. Копья были постоянно наготове и для дичи, и как я понял из обрывков разговоров, для львов, которые не побоятся огня ради возможности попробовать человеческого мяса. Именно для этого копья и были все время наперевес.
Но ничего подобного не случилось во время этого жуткого пути к смерти, и с первыми бледными проблесками зари мы добрались до своей цели — открытого места посреди густого леса. И здесь я, наконец, увидел во всем великолепии первые свидетельства древней цивилизации — разрушенную временем каменную арку.
— Вход в Лагерь Львов! — пробормотал кто-то из отряда охрипшим от благоговения голосом.
Здесь отряд опустился на колени, в то время как Бакингем начал декламировать странную, похожую на молитву песнь. Она была довольно длинная, и я помню только часть, что-то вроде:
Бог Велибритании, мы
Падаем перед тобой,
Приносим тебе дар свой,
Ты величайший король!
Покорны тебе мы!
Лагерю нашему мир дай!
Боже, храни короля!
Затем все поднялись и подтащив меня к разрушающейся арке, привязали меня к огромному, разъеденному коррозией медному кольцу, вделанному в арку.
Никто из них, даже Бакингем, явно не испытывали ко мне какой-либо личной вражды. Конечно, они были грубы и жестоки как примитивные существа на заре развития человеческой расы, но они не пытались дурно со мной обращаться.
К рассвету количество львов вокруг нас очень сократилось, во всяком случае, шуму от них стало гораздо меньше, и Бакингем со своим отрядом исчез в лесу, оставив меня наедине со смертью. Я слышал ворчание и рык зверей, затихающий синхронно с песней, которую отряд продолжал петь. Похоже на то, что львы не заметили, что на завтрак им оставили меня и вместо этого продолжали сопровождать исповедовавших веру в них.
Но я знал, что это ненадолго, и хотя я не хотел умирать, мне хотелось, чтобы уже все было позади и на меня сошло мирное забвение.
Голоса людей и львов замирали вдали, пока вокруг меня не воцарилась полная тишина, нарушаемая только нежными голосами птиц и легким шелестом летнего ветерка в листве.
В таком мирном лесу было просто невозможно поверить в то, какие чудовищные вещи могут произойти, если только какому-нибудь льву доведется взглянуть на меня или понюхать арку.
Я приложил все усилия, чтобы освободиться от пут, но добился только того, что они стали еще туже. Тогда я затих и долгое время перед моим мысленным взором проходила жизнь. Я старался представить себе удивление, недоверие и ужас своей семьи и друзей, если бы можно было бы хоть на секунду уничтожить расстояние и они смогли увидеть меня у врат Лондона.
Врата Лондона!
Где они все? И когда я задавался этим вопросом, одинокий исхудалый лев выступил из густых джунглей в дальнем конце вырубки. Величественно и бесшумно царь зверей медленно приближался к воротам Лондона и ко мне.
Испугался ли я? Боюсь, что испугался, и сильно. Я знал, кто приближается ко мне, поэтому я выпрямился, расправил плечи, глядя льву прямо в глаза и ждал.
Это был не лучший способ умирать — в одиночестве, со связанными руками, будучи разорванным зубами и когтями дикого зверя. Нет, это не красивая, не прекрасная смерть.
Лев был уже на полпути ко мне, когда я сзади услышал слабый звук. Гигантская кошка остановилась. Она начала бить себя хвостом по бокам вместо того, чтобы просто помахивать кисточкой на его конце, а тихое мурлыканье перешло в громовое рычание.
Я попытался вытянуть шею, чтобы хоть краем глаза увидеть, что же такое вызвало ярость в стоявшей передо мной твари, как оно прыгнуло в арку и стало около меня — загорелое и прелестное видение с приоткрытым ртом, вздымающейся грудью и развевающимися волосами — около меня, уже не надеявшегося на спасение.
Это была Виктори, сжимавшая в руках мою винтовку и револьвер. За замшевый пояс, поддерживающий туго обтягивающую гибкое тело замшевую юбку, был заткнут длинный нож. Она положила оружие к моим ногам и вытащив нож, перерезала ремни. Я был свободен, а лев приготовился к охоте.
— Беги! — закричал я девушке, нагибаясь и хватая оружие. Но она продолжала стоять около меня, в руке ее сверкало лезвие ножа.
Лев теперь не шел в нашем направлении, а как бы летел, делая громадные прыжки. Я поднял винтовку и выстрелил. Это был удачный выстрел, ведь у меня не было времени как следует прицелиться, и когда животное зарычало и покатилось на землю, я встал на колени и возблагодарил Бога моих предков.
Затем, все еще стоя на коленях, я повернулся и, взяв руку девушки в мои, поцеловал ее. Она улыбнулась и положила другую руку мне на голову.
— Странные обычаи у вас в стране, — сказала она.
Мне ничего не оставалось как улыбнуться, когда я подумал, каким странным показалось бы мое поведение моим соотечественникам, если бы они увидели меня коленопреклоненным на том месте, где когда-то был Лондон, и целующим руку английской королеве.
— А теперь, — поднялся я на ноги, — тебе надо возвратиться в лагерь, где ты будешь в безопасности. Я провожу тебя до тех пор, пока ты не сможешь сама безопасно продолжать путь. Тогда я попробую вернуться к своим товарищам.
— Я не вернусь в лагерь, — ответила она.
— Но что же ты собираешься делать?
— Я не знаю. Но я не вернусь, пока Бакингем жив. Я лучше умру, чем вернусь к нему. Мэри приходила ко мне после того, как они забрали тебя из лагеря и рассказала мне. Я нашла твое странное оружие и последовала за ними. Мне часто приходилось прятаться в деревьях, чтобы львы не достали, это заняло время, но я пришла вовремя, и теперь ты свободен и можешь возвращаться к своим друзьям.