Потерянный миллион

Уоллес Эдгар Ричард Горацио

С большими предосторожностями он вынул часть истлевшей бумаги и стал разглядывать в увеличительное стекло. Обыкновенно даже на истлевшей бумаге видны следы чернил, но тут нельзя было разобрать ни одного слова.

— Что это значит, Джимми? — спросила изумленная Джоанна.

— Признаю себя побежденным, — сознался он. — Зачем было посылать меня открывать ящик? Не давайте никому притрагиваться к этим остаткам. Может быть, мы найдем еще какое-нибудь указание.

Он внимательно осмотрел содержимое остальных ящиков, но не нашел ничего более

или менее важного.

— Вел Рекс дневник? — спросил он.

— Не думаю, — ответила Джоанна. — Он постоянно отзывался очень саркастически о людях, пишущих дневники.

Джимми окинул взором комнату. В одну из стен был вделан большой несгораемый шкаф.

— Знаете вы комбинацию шифра?

— Нет. Я никогда не вмешивалась в дела Рекса. Может быть, банк знает шифр. В таких делах Рекс был очень точен и щепетилен.

— Я видел управляющего Юго-Восточным банком сегодня утром. Как жаль, что я не спросил его.

— Юго-Восточный банк не мог знать этого. Рекс держал там только небольшую сумму. Его банком был Лондонско-Бирмингемский, и я хотела попросить вас поговорить с ними. Рекс как-то упоминал вскользь, что кто-то угрожал ему, что лишит его всего состояния, если он женится на Доре. Я все время думала об этом и начинаю беспокоиться.

— Вы думаете, они могли привести угрозу в исполнение?

Она кивнула.

Джимми сидел на стуле у письменного стола, устремив нахмуренный взгляд на пострадавший ящик.

— Если наш неизвестный собеседник хотел во что бы то ни стало спасти содержимое ящика, то почему он не позвонил сюда?

Она улыбнулась.

— Может быть, потому, что наш телефон испортился. Это случилось сегодня, вскоре после того, как стемнело. Я хотела позвонить вам, но не могла добиться ответа.

— Испортился? — переспросил Джимми и встал. — Откуда провод проходит в эту комнату?

Джоанна указала на окно. В углу он нашел искусно скрытый провод, очевидно, проходивший в кабинет снаружи дома.

— Можете вы достать мне электрический фонарь? — сказал он. — Я вышел из дому очень плохо снаряженный для каких-либо розысков.

Когда принесли ручной фонарик, Джимми вышел в маленький дворик за домом и осветил окно кабинета. Он увидел узенькую свинцовую трубку, в которой проходили телефонные провода. Трубка сбегала по стене дома, переходила на каменную стену дворика и шла по краю стены под ее прикрытием до того места, где провод соединялся с главным кабелем.

Ему не долго пришлось искать. Там, где трубочка с проводами проходила по стене, отделяющей двор от улицы, в одном месте провода были перерезаны и концы разогнуты. Джимми медленно вернулся в кабинет и, присев за стол, написал записку, которую и отослал в ближайший полицейский участок.

— Провода были перерезаны? — спросила девушка.

— Да. Я думаю, что между заходом солнца и тем временем, когда вы хотели позвонить мне. В котором часу это было?

— Около половины десятого.

— Вот в это время провода и были перерезаны. Очевидно, кто-то

имел веские причины, чтобы ящик был вскрыт, а кто-то другой имел еще более веские причины, чтоб содержимое ящика осталось неизвестным. Я предполагаю, что кто-то пробовал звонить вам, чтоб сообщить, где ключ от ящика. Несомненно, что он хранится где-то тут в кабинете. Второй некто, предчувствуя тактику незнакомца, перерезал провода, лишив того возможности снестись с вами. Если я не ошибаюсь, в лагере наших врагов царит смятение, так как они упустили из виду, что незнакомец может позвонить мне. И сейчас, несомненно, я нахожусь под строгим надзором.

— Но что это все значит, Джимми? — жалобно проговорила девушка. — Я ничего не понимаю, я начинаю бояться!

Джимми мрачно посмотрел на совершенно почерневшие остатки бумаг в секретном ящике Рекса и инстинктивно почувствовал, что они не-прольют света на таинственное исчезновение.

Слуга вернулся, и вместе с ним пришел полицейский агент в форме.

— Я хочу оставить агента на ночь в вашем доме, — объяснил Джимми. — Завтра я приму большие предосторожности.

— Вы считаете, что грозит какая-либо опасность?

— Нет, — не задумываясь, ответил он. — Но все же я хотел бы быть наготове.

Вернувшись к себе, он первым делом дал знать телефонной станции о порче проводов. И уже в шесть часов утра сообщение с Кадоган-сквер было восстановлено.

О Рексе и его исчезнувшем слуге все еще не было известий. Оба они как в воду канули. Только одно известие было доставлено Джимми, что кто-то из торговцев, знавший Уэллса в лицо, видел его в автомобиле около одиннадцати часов, то есть час спустя после его исчезновения. На этом все сведения прерывались.

Утром Джимми был одним из первых посетителей Лондонско-Бирмингемского банка, и его сразу провели к директору.

— Рад видеть вас, Сэппинг. Надеюсь, вы получили мое письмо?

— Нет. Я еще не был в Скотленд-Ярде сегодня, — сказал Джимми. — О чем вы писали мне? Но сперва скажите, есть у Уолтона сейф в вашем банке?

— Есть! — ответил директор банка. — Но он пуст. Мистер Уолтон вынул все ценное за неделю до своего исчезновения. Вот почему я и писал вам.

— Но он имеет текущий счет?

Управляющий покачал головой.

— У него все еще есть счет, но там лежит всего сотни две фунтов. Мы реализовали все ценности мистера Уолтона: за исключением этих двух-трех сотен фунтов он вынул все. За последнюю неделю до своего исчезновения, — произнес управляющий медленно и многозначительно, — мистер Уолтон вынул из банка один миллион фунтов!

— Деньгами? — спросил Джимми недоверчиво.

— Да, в американской валюте. К счастью для него, курс был хорош; в противном случае такая сумма, будучи выброшена сразу на рынок, привела бы к краху. Деньги были взяты в три раза, три дня подряд. Кроме того, в английской валюте была взята сумма в четыре тысячи фунтов, предназначенная для свадебной поездки мистера Уолтона.