Потерять и обрести
Шрифт:
– Разве вам не принесли света? – озабоченно спросил он.
– Я его погасил, – ответил чей-то голос. – Дни для меня достаточно длинны.
Каролина опешила, услышав этот голос, забытое звучание которого задело какие-то струны в глубинах ее памяти. Лебланк поставил лампу на мраморный стол. Комната отнюдь не напоминала тюремную камеру. Пол был устлан дорогими коврами, у стены стоял книжный шкаф, матово мерцала золотая рама зеркала. Открытая стрельчатая дверь вела в другую комнату с большим чертежным столом. К настольному мольберту был прислонен эскиз корабля.
– Вас ждут, – объявил Лебланк. –
Мужчина поднялся. Он подошел к книжной полке и вынул тонкий кожаный томик с серебряными накладками.
– Я готов.
Когда пленник обернулся, свет лампы упал на его лицо. Каролина содрогнулась. Второй раз стоял он перед ней, словно восстав из мертвых, как тогда, неожиданно вынырнув из темноты и бури у дверей ее парижского дворца. Только у одного человека в мире были эти глаза: у Рамона Стерна, брата корсара. Она бросилась к нему.
– Вы? Как, ради всего святого, вы сюда попали? Почему вы не появились, когда обещали? Вы нашли завещание вашего брата?
Он во все глаза смотрел на нее. Лицо его было спокойно, хотя внутри все полыхало.
– Да, я нашел его, графиня. Но, как видите, другие оказались сильнее.
Каролина повернулась и поймала взгляд Лебланка:
– Двух быстрых лошадей, седла… – приказала она.
Если все происходящее и удивило Лебланка, он, как и прежде, остался невозмутим.
– Как прикажете, графиня, – ответил он. – Я распоряжусь.
– Нет! Только покажите нам дорогу к конюшням. И предоставьте все остальное нам!
– Как угодно, графиня.
Шаги Лебланка стихли в тишине. Каролина нащупала задвижку на массивной двери, она со скрипом открылась. Перед ними лежал небольшой двор, в который выходили конюшни и комнаты челяди. Где-то в одной из поилок капала вода. Зарница осветила дальнюю из четырех угловых башен, прокричала сова. Этот звук нисколько не испугал Каролину, а лишь подзадорил ее. Она пошла вперед и открыла дверь в конюшню. Потревоженные животные вскинули головы. Девушка прошла вдоль стойла и остановилась около жеребца с белой звездочкой на лбу. Отвязала коня и вывела вперед, в ту часть конюшни, где висела сбруя. Стерн тоже выбрал себе лошадь.
Ведя под уздцы вороного, Каролина показала дорогу к воротам замка. Через решетку боковых ворот она выглянула наружу. Туман немного рассеялся, она увидела обоих мужчин на пританцовывающих лошадях. Графиня повернулась к Стерну:
– Что бы ни случилось, нам нужно держаться вместе.
Она медленно и осторожно отворила ворота и взлетела в седло. Почувствовала под собой теплую шерсть коня, его мощные мускулы и крутые бока. Прикосновение было знакомым и успокаивающим. Ничто и никто больше не остановит ее.
Зубы коня нервно жевали уздечку, будто ее нетерпение передалось животному. Каролина знала, что ему не нужны шпоры, достаточно легко нажать шенкелями и причмокнуть губами. Жеребец рванул вперед. Копыта забарабанили по деревянному настилу. Всадники слишком поздно заметили их. В конце насыпи, соединявшей Сен-Мало с сушей, туман окончательно расступился. Лунный свет лился на изборожденную низкими изгородями землю, и ночью сохранявшую свою суровую прелесть.
Низко прильнув к шее коня, скакавшего крупной рысью, Каролина узнала то место, где ее совсем недавно встречал эскорт из двадцати четырех всадников. Увлекшись своими мыслями, она полетела туда,
– Подкову потеряли?
– Сразу две, на задних ногах. Так я не смогу поспевать за вами.
Каролина вытащила из кармашка маленькие часы. Было уже за полночь.
– Моя карета поехала вперед. Я не знаю, когда мы ее догоним. Вдвоем на одной лошади мы далеко не уедем. Я же обязательно должна поспеть к девяти утра в Кале, на почтовый пароход в Англию.
– Скачите одна! Я найду в ближайшей деревне кузнеца. Мы намного их обогнали. Я завтра сяду на корабль…
Каролина посмотрела ему в глаза, но, как и раньше, едва выдержала его взгляд. В нем была пугающая мощь. Его внешность была олицетворением силы и решительности. Она помедлила и все же не смогла не сказать ему правду.
– Герцог арестован. За его свободу потребовали вашу. Я была готова выдать вас.
По лицу Рам она промелькнула улыбка.
– Нет преступления, на которое бы не пошли Санти.
– Санти? – Опять прозвучала эта ничего не говорившая ей фамилия.
Рамон покачал головой. Нет, сейчас он не может говорить об этом. Вот уже больше года они преследуют его, устранили всех его друзей, одного за другим; медленно сужается круг вокруг него, все мельче становится сеть. У него не оставалось ничего, кроме жизни и знаний, когда люди Лебланка привезли его в Мортемер. Но дни, проведенные там, он не воспринимал как плен. Он испытал даже своего рода облегчение, потому что скоро всему должен был прийти конец. Приподнявшись в седле, он наклонился вперед, расстегнул седельную сумку и вынул оттуда Библию, которую взял из шкафа.
– Вы очень много для меня сделали, – проговорил Рамон Стерн, – можно попросить вас еще об одной услуге? Возьмите ее с собой в Лондон. – Он протянул ей кожаный томик и не спускал глаз с ее рук, пока она не убрала его в свою седельную сумку. – Берегите ее, – попросил он. – А как только окажетесь в Лондоне, отнесите ее д'Арлинкуру – Рамон на секунду замешкался. – Адрес найдете в книге. – В его голосе послышалась мольба. – Но только ему, прошу вас, отдайте ему лично!
Каролина кивнула. Ей показалось излишним подтверждать словами свое обещание. Она молча протянула ему кошелек с деньгами и, прежде чем Рамон успел отказаться или поблагодарить, рывком повернула коня и понеслась прочь…
4
Каролина стояла перед открытым камином, но огненным змейкам, лизавшим обуглившиеся поленья, было явно так же зябко, как и ей. Сейчас потухнет и этот огонь, и в салоне станет так же холодно, как и в остальных трех комнатах. Она попросила дров и дополнительные чаши с древесным углем, однако ее пожелание явно смутило сестер Шорт и вызвало беспокойство в доме.
Этот адрес в Лондоне дал ей Филипп: дом на углу кладбища Святого Павла. Как он ей описал, так все и оказалось – двухэтажный кирпичный дом, крыша, утыканная бесконечным множеством труб; сестры Эмма и Лилибет Шорт, седовласые, изящные, в неизменных черных платьях и кружевных чепчиках, трогательно робкие, как многие старые девы, и в то же время экзальтированные; их комнаты, представляющие собой гротескную смесь изысканной элегантности и мещанской безвкусицы.