Потерявшие солнце
Шрифт:
Не дожидаясь ответа, он открыл шкаф и извлек на свет бутылку водки и тарелку с тремя бутербродами. Антон машинально отметил, что водка дешевая, ларечная, а ветчина на хлебе потемневшая и обветрившаяся. Пить не хотелось. Отказываться было неудобно и недальновидно. Он просто молчал.
– Я вас как профессионал понимаю. – Рюмок у Алексея Степановича почему-то не нашлось, и он булькнул водку в до боли обрыдшие граненые стаканы. – Информацию всегда хочется получить быстрее. Информация основа работы. Самый дорогой товар. Давно работаете?
– Давно.
– Ну, за профессионалов.
«Паленая» водка колом стала в горле.
Алексей Степанович привычным движением занюхал бутербродом и положил его обратно. Антон
– Спасибо, я больше не буду.
– По последней. – Алексей Степанович внимательно посмотрел на Антона поверх стакана. – Извините за нескромный вопрос, Антон Владимирович, сколько вы получаете?
– Восемьдесят баксов в месяц.
– Это, по-вашему, справедливо?
– Вы из фонда защиты неимущих сотрудников милиции?
– Почти, – Алексей Степанович ухмыльнулся, – за взаимопомощь!
Не дожидаясь ответа, он выпил.
– Антон Владимирович, давайте начистоту! Редкий сотрудник милиции в наше время не имеет приработка. Жизнь диктует такие условия. У меня к вам предложение. Подождите, не возражайте! Я не требую разглашения служебных секретов или «отмазывания» закоренелых преступников. Только консультации, определенную информацию о наших клиентах и контрагентах. Никакого криминала, никакого предательства и, скажем, триста долларов в месяц, независимо от загрузки.
В дверь тихонько постучали. Безликая светловолосая девушка в белой блузке и черной юбке положила на стол несколько листов бумаги.
– Все готово. Это…
– Знаю, – кивнул Алексей Степанович, с явным нетерпением ожидая, когда она выскользнет за дверь.
– Мой ответ? – Антон продолжал крутить в пальцах наполненный стакан.
– Да. – Лебедев подвинул к нему стопку листов. – Распишитесь на втором экземпляре сопроводительной.
Несколько секунд оба молчали. Антон расписался. Алексей Степанович аккуратно завинтил пробку на бутылке и встал.
– Видимо, я правильно понимаю ваше молчание, Антон Владимирович. Скажите, какие сложности? Что мешает?
Антон свернул листы трубочкой, засунул их во внутренний карман куртки.
– Спасибо за помощь. – Он сделал шаг к двери и обернулся. – Сложность в том, что придется менять окраску.
– Что за чушь! – Лебедев вскочил и замахал руками. – Я же говорю, что не требую предательства интересов…
– Вы действительно все понимаете правильно, Алексей Степанович. – Антон неожиданно улыбнулся. – Только я говорю о том, что пришлось бы сменить окраску стен в коридоре. Не переношу белого цвета.
Идущий стеной дождь и резвящийся ветер загнали в укрытие даже обладателей зонтиков. Под козырьком у выхода толпились безликие девушки в серебристых плащах и белых блузках. Он вздохнул и двинулся в отдел, слушая, как противно чавкают промокшие ботинки.
Глянцевые прямоугольники билетов мистическим образом притягивали взгляд. Сидя на заднем сиденье шуршащего по Пулковской трассе такси, Цыбин снова и снова извлекал их из кармана и гладил подушечкой большого пальца блестящую поверхность. Он думал, что это глупо, что это непрофессионально, что это признак подступающей старости, что это показатель жуткой усталости и что скоро все это не будет иметь никакого значения, потому что все кончится. Он думал обо всем этом и понимал, что не верит. Хочет поверить, но не может. Что-то подсказывало ему, что все это не может кончиться, а если кончится, то не так, а если не так, то скоро. Обрывки мыслей метались в голове. Палец продолжал наглаживать яркую картонку. Замызганное такси летело сквозь дождь.
Рефлектор накрылся окончательно и бесповоротно. Тщетные попытки вернуть его к жизни путем дерганья провода и ударов по корпусу успеха не имели. Антон вздохнул и с сожалением сунул ноги
– Девушка, здравствуйте, из «Армавира» беспокоят. Адрес по телефончику, пожалуйста…
Все совпадало. Антон внимательно изучил распечатку абонентов, с которыми связывался владелец «трубки». Разговоров было совсем немного. Все почти по одной минуте. Видимо, хозяин был или стеснен в средствах, или немногословен. Несколько раз повторялся телефон на Стачек. Сейчас «трубка», видимо, не работала. Последним был тот самый звонок Солитянскому. Папироса погасла и противно пахла жжеными волосами. Антон сцепил руки на затылке и покачался на стуле. Теория оперативно-розыскной деятельности знала много способов разработки господина Овчарова. Практика подсказывала, что здесь, в отделе милиции, у него есть только один вариант. Антон набрал номер квартиры на Стачек.
– Алло, слушаю вас.
Приятный пожилой женский голос.
– Здравствуйте, а Геннадия Леонидовича можно?
– Здравствуйте, а Гена в ванной комнате. Ему что-нибудь передать?
– Нет, спасибо. Я перезвоню.
– Пожалуйста, минут через двадцать.
– Спасибо.
– Не стоит благодарности, звоните, пожалуйста.
Антон положил трубку и неожиданно для себя сделал телефонному аппарату реверанс.
За стенкой, в кабинете Сергеева, стоны перешли в крики, а дыхание в рычание. Он несколько раз ударил кулаком в стену и вдруг расстроенно подумал, что проявление вежливости в телефонном разговоре вызывает у него иронию и ерничанье, что он совсем отупел от бомжей, наркоманов, гопников, грязи, неустроенности кабинетов, табачного смрада, плохой водки и еды, траханья за стенкой и вечной нервозности. Эта мысль разрядом пронеслась в голове и уступила место осознанию того, что Овчаров дома и надо не звонить, а ехать к нему, что Стачек – это неблизко, что дождь все льет и льет… Дверь приоткрылась, и в кабинет тихонько проскользнула Горелова в огненно-красном свитере, кожаной юбке и с курткой в руках. Она широко улыбнулась, повернула ключ в двери и принялась стаскивать через голову свитер. Антон в оцепенении смотрел на нее, ему казалось, что он бредит. Избавившись от свитера и бросив его вместе с курткой на стул, Горелова ловко сняла белый несвежий лифчик, обнажив маленькие бледные груди, покрывшиеся от холода сетью крупных мурашек. На одной из них ясно виднелся свежий след укуса.
– Антон Владимирович, мне сразу на стол или сначала «поработать»? – Она недвусмысленно облизала губы.
Он вышел из ступора, вскочил и, схватив ее шмотки, швырнул в нее:
– Ты звезданулась, что ли? Голову застудила?
Горелова испуганно отшатнулась к двери:
– Я… Я же все, как Сергей Сергеевич сказал… Он научил, как все на мать переложить. Сказал: отработать надо. Я же только в благодарность. Ему за совет, вам за терпение.
Она быстро подобрала одежду, но одеваться не торопилась.