Потерявшийся
Шрифт:
Обидно, конечно, что оружие пока не при мне: я в тутошних реалиях ощущаю себя без него как бы голым. Но после спецподготовки в Иностранном легионе и ЧВК я и сам неплохое оружие. По крайней мере, добыть гипертрофированную зубочистку, которыми вооружена основная часть охранников каравана, смогу без проблем. Не самый привычный для меня убивающий девайс, конечно, но на безрыбье, как известно, и сам раком встанешь. Да и бежать без оружия, поразмыслив, понял я, воздержусь. Нет, ребятки раннесредневековые (или даже позднеантичные), этот день я тоже перетерплю. Пусть даже потом придётся дольше возвращаться до города.
Фрагмент 6
Моего
Спросите, почему так мало — всего около тридцати километров? Причины, как выяснилось, не только в медлительности местного аналога верблюдов, служащего одним из главнейших вьючных животных. Какими бы выносливыми ни были «лошадки», а именно скакать на них во весь опор можно недолго: устают быстро. Кроме того, скот в течение дня непременно нужно напоить и покормить. А на это уходит очень немало времени: люди из каравана вполне успевают сварить что-нибудь на костре и пообедать сами. Ну, и после перехода, пока солнышко не зашло, надо и лагерь разбить, и ужин приготовить, и животных снова покормить и напоить. А ещё — почистить хотя бы пучком травы. Ночью многого из это не сделаешь, поскольку фонариков тут нету, даже самых примитивных. Нету от слова «вообще».
Я так понял, что пока я был в отключке, меня везли на «верблюде», а мой «ишачок» шёл под вьюком. Так что на примитивные верёвочные стремена, которые я успел приладить перед выездом на «сходняк» с купцами, обратили внимание лишь когда я, взгромоздившись на невысокую лошадку, продел в них башмаки. Косились, что я такое вытворяю, но вопросов не задавали. А я и не рвался «прогрессорствовать», насаждая «передовой опыт высокоразвитой цивилизации». Ну, нравится аборигенам болтаться на седле (попоне, а не привычной землянам деревянно-кожаной конструкции, хорошо поддерживающей седока), как говно в проруби, то пусть болтаются. Меня это не касается, поскольку я им попутчик ровно до того момента, как нацеплю на себя все мои вещи, что «караванбаши» пообещал отдать мне на вечерней стоянке. Включая оружие. Правда, пообещал под данное мной слово о том, что его новый раб не будет бунтовать.
Вечернюю стоянку устроили тоже в слегка укреплённом каменной стеной лагере с едва сочащемся водичкой родничком. Причём, пока не стемнело, часть охранников разошлась по окрестностям стоянки, принеся назад и уложив в стену по паре подобранных где-то булыжников. Хм. Разумно! Если так поступают все караваны, то лет через десять стена вокруг стоянки вполне себе может подняться до уровня человеческой груди. А лет через пятьдесят стоянка и вовсе превратится в этакий мини-форт.
«Пригласить» меня к купчине, возглавляющему караван, явились аж два копейщика. Тот восседал на крупном камне, лежащем перед входом в шатёр, а в двух шагах от него на земле было разложено всё моё богатство: лёгкий бронежилет с пристёгнутыми к колечкам гранатами и прочими полезными мелочами, пистоле-пулемёт, пояс с кобурой, из которой торчит рукоятка «Гюрзы», чехлы с большим ножом и метательными ножами. Даже бандана, без которой, признаться, днём мне было бы очень грустно, если бы не облачность.
— Это все твои вещи, — барским жестом показал «караванбаши».
— Ты позвал меня отдать мне их? Спасибо!
— Нет. Вещи раба принадлежат рабу у гелонов, — оскалился караванщик. — А мы уже на землях, принадлежащих не гелонам, а кочевникам народа додо. Элг, скажи, кому по законам додо принадлежат вещи
Это вопрос самому «старому» (лет тридцать пять) из охранников каравана.
— Хозяину раба, — кратко ответил тот, и собравшиеся около шатра дружно закивали.
— Но ты обещал мне их вернуть, — возмутился я.
— Я тебя обманул, — засмеялся «караванбаши».
Ну, ни хера себе кидок! Развели, как последнего лоха! У меня от такой наглости даже дыхание перехватило.
А двое с копьями, что стояли чуть позади меня, уже хватают меня под локти, один слева, второй справа.
Тут у меня снесло крышу. Удар локтём под дых тому, что справа, после чего, практически без остановки, сжатый кулак движется навстречу переносице сгибающегося от удара копейщика. Хрустит ломаемая кость, и тот с воплем бросает копьё, чтобы зажать руками сломанный нос. Перехватываю копьё, и его древком, чуть довернувшись, бью по кости под коленкой второму, от неожиданности выпустившему мой левый локоть. Тоже очень болезненно. Настолько, что и он, уронив «зубочистку», обхватывает руками ушибленное место и скачет на одной ножке.
Копьё мне больше нафиг не нужно, поэтому откидываю его в сторону, прыгаю вперёд и вправо, перекатываюсь и становлюсь на колено. А в руке у меня уже выхваченный из кобуры пистолет. Напомню: у которого, в силу конструктивных особенностей, для начала стрельбы вовсе не требуется передёргивать затвор, а достаточно лишь одновременно нажать на два предохранителя — один на тыльной стороне рукоятки, а второй на спусковом крючке.
«Караванбаши» уже вскочил на ноги и выдрал из рук ещё одного охранника копьё.
— Ты обещал не бунтовать, раб! — возмущённо заорал он, замахиваясь копьём.
— Ты обманул меня, я обманул тебя, — фыркнул я и нажал на спусковой крючок.
Останавливающее действие девятимиллиметровой экспансивной пули, головная часть которой прикрыта пластиковым обтекателем, просто лошадиное, так что «караванбаши» просто сбило с ног. Стрелял я навскидку, и пуля попала прямо в центр туловища, в грудину. Наверняка переломав там все кости.
В общем, пока я вертелся с пистолетом в руках, чтобы увидеть, кто ещё может представлять для меня опасность, купец уже лежал рядом с копьём, которое так и не успел бросить. Лежал с открытыми глазами, не шевелясь.
На удивление, эти средневековые «дикари» мгновенно сообразили, что странная «железяка», зажатая в моей руке, убивает куда быстрее, чем их копья. Да и, скорее всего, ещё и растерялись из-за того, что всё произошло так быстро: два копейщика, которые должны были скрутить меня, стонут от боли, а предводитель каравана мёртв. Стоят и тупо смотрят то на меня, то на свежий труп.
А я, убедившись в том, что сзади никого нет, торопливо набрасываю на себя «броник», в карманах которого ещё много чего насовано, и вешаю на грудь «Вереск». Ремень пока в свободной руке: одной рукой его пряжку не застегнуть, а пистолет я отпускать не намерен, пока не буду уверен в том, что не найдётся тех, кто попытается меня убить.
Немая сцена длилась с полминуты, но агрессии больше никто не проявил. Пора брать инициативу в свои руки.
— Элг, кому по законам кочевников народа додо принадлежит имущество раба убитого хозяина?
— Тому, кто убил его хозяина, — пробормотал «старик». — Не только имущество раба, но и сам раб, и всё имущество убитого.
Кивают. Кивают все. Кажется, я сейчас стал охрененным богачом в их глазах. Даже в глазах переставших выть от боли мужиков со сломанным носом и зашибленной косточкой на ноге. Новым «караванбаши» и их нанимателем.